Игра

Эстлунда не слишком интересует внутренний мир каждого отдельного героя, но состояние всего общества. В глубине и честности взгляда на социальные проблемы нет сейчас ему равных в европейском кинематографе. В 'Игре' наглая компания темнокожих подростков обчищает вежливых светлокожих мальчишек. Такая 'неполиткорректная' расстановка героев непривычно смела в современном западном кино. Почему происходит это преступление? Является ли оно результатом расовой принадлежности, обездоленности или на то имеются другие причины? У Эстлунда мошенники не применяют кулаки или угрозы физической расправы, они даже не отнимают у своих жертв что-то насильно. Их метод вполне цивилизован - они диктуют жертвам условия игры, в которой те не могут выиграть ни при каких условиях. Разве не теми же методами бледнолицые служащие банков прессуют своих клиентов, выдавливая из них безумные проценты по кредитам? Разве не так безжалостные менеджеры заставляют работников горбатиться с утра до вечера? Участниками 'игры' являются не только глупые мальчишки, но и взрослые. Никто из старших не вмешивается в переговоры гопников с затравленными подростками. Единственный пассажир, признавший то, что был свидетелем насилия, готов играть роль свидетеля на суде, но не вмешаться в реальный спор в трамвае. Контролёр, выписывающий штраф, притворяется блюстителем порядка и так же, как это делали малолетние бандиты, уверяет обираемых в заботе об их же собственном благе. Люди редуцировались до своих функциональных обязанностей: пассажиры - едут, покупатели - покупают, продавцы - обслуживают, уборщицы - подметают, официанты - подают пиццу. Общество функционирует исключительно слажено в прекрасной стране Швеция. Только это не предотвращает ограбления и унижений, происходящих у всех на глазах. Каждый 'случайный' эпизод и 'пустая' фраза оказались в фильме не просто так. Зачем в фильме эскалаторы, женщина вытирающая пятнышко на стекле, детская кроватка, клоун? Почему главарь банды заверяет, что никого не грабит? Почему он смеётся над тем, что мальчишкам надо в туалет? Почему один мальчик смог отжаться много раз, а другой залезть на дерево? Смотрите внимательно и вам откроются шекспировские глубины в круговороте почти документальных сцен из такой непримечательной и обыденной жизни шведских подростков. 9 из 10

Я несколько раз буду цитировать «Скифов» Блока. Понимаю, что это кино и это стихотворение далеко не одно и то же, но случайные ассоциации – настырная штука, которая что-то там означает и проясняет. В конце концов, и Фрейд так говорил. «Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами!» Но битва ли это? Или пустое холодное полиняние, выветривание, затухание одного этнического «строя» перед лицом другого? Не вражда рас, не неистовость гнева, а серая скука уступки, неборьбы, добровольного поражения. Милая старая добрая безупречная Европа, прощай? Теперь ты, как мы, «Евразия»? «О старый мир! Пока ты не погиб, Пока томишься мукой сладкой, Остановись, премудрый, как Эдип, Пред Сфинксом с древнею загадкой!» Впрочем, «загадка» со времен Блока несколько выцвела и оголилась. И всё, в общем-то, как на ладони. Слепая ярость, сфинксо-кошачья живучесть, животная жажда жизни, рождающая власть и бескомпромиссное право сильного. Красиво выглаженные, легкоусвояемые европейские законы, сдобренные «свободоравенствобратством», «мультикультуролизмом», «политкорректностью», к этим правам имеют слабое отношение. Право сильного – право на всё. «Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет В тяжелых, нежных наших лапах?» Интересно, да или нет? Чернокожие ребятишки (или отморозки, в зависимости от уровня вашего гуманизма и терпимости), возможно, и не виноваты вовсе. Европа сама отдалась в их «лапы». И винить стоит разве что фаталистически заряженный «ход истории», о котором в свое время писал граф Толстой. В киноклубе мы много говорили о детях и их воспитании. Но разве проблемы воспитания волнуют Остлунда? И не историю ли своего народа он пишет, не «мысль народную» ли передает? В его фильме живут не простые шведские мальчики и не простые африканские «гопники», а этносы в целом. Просто режиссер настолько конкретен, ситуативен и документален, что это обобщение не сразу видно. Как не сразу видно, что пустая колыбель, забытая в тамбуре между вагонами, на самом деле - вместилище все новых и новых жизней. Она не будет долго пустовать, но будет непрерывно переходить из одной чернокожей семьи в другую. Несмотря на кажущуюся внехудожественность, Остлунд общается со зрителем аллегориями. Он не расставляет нравственные оценки поступкам (или бездействию) конкретных героев, он выясняет, какая сила движет одними и в чем корни (истоки) бессилия других. Пытается «угадать» закономерность исторических событий – игр по правилам и без. Один этнос потерял способность вершить историю, быть хозяином своей исторической (национальной) судьбы. Передоверил это право бумагам и политикам, став инертным иждивенцем жирных дотаций, комфорта, кажущейся безопасности и сытости… Другой («третий мир») просто хочет жить и владеть, отстаивая правоту своего инстинкта жизни всеми средствами, в том числе – дикими. Историческая предопределенность? «…когда свирепый гунн В карманах трупов будет шарить, Жечь города, и в церковь гнать табун, И мясо белых братьев жарить!..» Впрочем, скорее всего, все будет не так ярко и кинематографично. Немота одних и вызов других могут выглядеть, как в этом кино, серо, буднично, до обидного пошло и плоско. Травля, доминирование, насилие чернокожих не смотрятся как война, скорее, как ненаказуемая игра без правил (по собственным правилам). Игра страшная тем, что не очень страшная, словно бы сглаженная рамками приличного и политкорректного Гётеборга – без насилия, без последствий… Режиссер, как показалось, не только иронизирует, не просто констатирует, а предупреждает (в том числе и иноплеменным танцем белой девочки): В последний раз - опомнись, старый мир! «Больше так не делай», «измени свою жизнь», «начни новую жизнь», «не валяй дурака»… P.S. Принятый в 1997 году Закон об интеграции провозгласил Швецию «мультикультурным обществом». В примечаниях к закону указывалось: «Поскольку значительная группа нашего населения имеет иностранное происхождение, граждане Швеции лишены общей истории. Таким образом, связь со Швецией и опора на фундаментальные ценности общества важнее с точки зрения интеграции, чем общая история». Вы заметили в фильме «Плэй» «фундаментальные ценности общества»? Думаю, их символизируют бездушные рельсы и бездумные выписыватели штрафов и глашатаи инструкций о технике безопасности по громкой связи. Цивилизованно, пусто и бездушно!