Карантин 2: Терминал

Это десять из десяти. Можете даже не пытаться надувать щёки, строчить гневные опровержения или апеллировать к высокому искусству, потому что этот факт навсегда высечен ржавым гвоздём на дюралевой обшивке падающего боинга. Если вы ищете глубокомысленные сопли о природе человечности или тягучие монологи под дождём, идите на философскую драму. Здесь у нас кардинально другая территория. Это чистый, концентрированный, грязный адреналин, впрыснутый прямиком в центральную нервную систему без всякой анестезии. Начинается всё как типичная бытовуха, от которой предсказуемо сводит скулы. Узкая металлическая кишка коммерческого рейса летит сквозь кромешную ночную тьму, плотно набитая людьми разной степени раздражительности. Дженни в исполнении Мерседес Мэйсон натягивает дежурную пластиковую улыбку и разносит пассажирам жидкость, которую авиакомпании из чистой наглости называют кофе. Вокруг царит обычная серая рутина: гул двигателей, переработанный сухой воздух и тихая ненависть к соседу по креслу. Всё идёт по унылому графику, пока один крупный мужчина по имени Найл (Келвин Пейн) не решает, что стандартный полёт — это слишком пресно для его иммунной системы. То, что поначалу выглядит как жесточайший приступ пищевого отравления, за считанные секунды мутирует в кровавую вакханалию. Вместо извинений за испачканный ковролин в ход идут зубы, звериный рык и откушенные куски плоти. Вирус распространяется по замкнутому пространству салона с эффективностью лесного пожара в засуху. «Турбулентность бьёт по почкам, вирус ставит в деле точку» Экстренная посадка кажется избавлением, но по факту это лишь скоростной переезд из летящей скороварки в стационарную духовку. Пассажиров в панике вышвыривают в пустой терминал, и тут же с лязгом закрываются массивные двери. Добро пожаловать в карантин. Снаружи мгновенно вырастает оцепление из хмурых ребят в костюмах биозащиты с автоматами наперевес. Им глубоко и искренне плевать на гражданские права запертых внутри налогоплательщиков. Огромное здание аэропорта моментально превращается в гигантскую бетонную мышеловку. Просторные залы ожидания, пустые кафе и длинные коридоры внезапно становятся пугающе тесными, когда приходит осознание, что ты дышишь одним воздухом с чем-то крайне голодным. Никакой романтики выживания здесь не ночевало. Местный антураж — это холодный кафель туалетов, бесконечные ленты выдачи багажа и технические подсобки, насквозь пропахшие машинным маслом и животным страхом. Генри, которого отыгрывает Джош Кук, пытается взять на себя роль голоса разума в этом дурдоме. Этот подчёркнуто вежливый интеллигент в очках источает подозрительное спокойствие посреди надвигающегося апокалипсиса. Пока остальные бьются в истерике и пытаются дозвониться в службу спасения, он предпочитает холодный расчёт и явно знает чуть больше, чем положено случайному попутчику. «Клюшка звонко бьёт по лбу, мы увидимся в гробу» Арсенал выживших — это отдельный гимн человеческому отчаянию. Когда привычный сытый мир схлопывается, элитные клюшки для гольфа из чьего-то багажа моментально становятся самым весомым аргументом в споре с инфицированным соседом. Насилие в этой истории не красивое и не имеет ничего общего с хореографией боевиков. Оно вязкое, неуклюжее, потливое и до одури реалистичное. Люди дерутся за свою жизнь так, как дрались бы в дикой природе — остервенело и максимально грязно. Местные заражённые не шаркают ногами, словно пенсионеры на прогулке, и не мычат в ожидании меткой пули. Эти твари носятся по коридорам как профессиональные спринтеры под лошадиной дозой стимуляторов. Они превращают каждую тень за углом в потенциальный источник смертельного броска. Инфекция напрочь выжигает в них все человеческие настройки, оставляя лишь голый, первобытный инстинкт уничтожения. Эд, пилот с лицом Игнасио Серрикьо, довольно быстро смекает, что лётные инструкции здесь можно смело пустить на растопку. На этой территории работает только один закон: бей первым или становись кормом. «Тепловизор светит красно, помирать сегодня страшно» Архитектура терминала оборачивается изощрённым садистским квестом. Громоздкая система сортировки чемоданов превращается в индустриальный лабиринт минотавра, где за каждым баулом может прятаться когтистая смерть. Вентиляционные трубы сужаются ровно настолько, чтобы ты физически почувствовал, как холодный металл давит на грудную клетку, пока сзади неумолимо приближается влажное рычание. А когда в здании предсказуемо вырубается основное освещение, на сцену выходит абсолютная паранойя. Мир скукоживается до размеров экрана тепловизора. Ты видишь, как раскалённая жёлто-красная ярость пульсирует в холодной зелёной темноте, и от этого зрелища волосы на затылке начинают жить своей отдельной жизнью. В этом первобытном хаосе даже дети вынуждены стремительно взрослеть. Джордж (Мэтти Липтак) — это вам не стандартный киношный подросток-обуза. Этот пацан с рюкзаком оказывается ходячей инструкцией по выживанию, чья параноидальная осведомлённость внезапно приносит больше пользы, чем все дипломы паникующих взрослых вместе взятые. И давайте не будем забывать про братьев наших меньших. Если вам кажется, что клетка с мелкими пушистыми грызунами — это просто милая деталь для фона, то вы фатально недооцениваете чёрное чувство юмора местной кармы. Маленькие острые зубы прокусывают кожу не менее эффективно, а смертоносные последствия разносятся по кровеносной системе со скоростью курьерского поезда. «Власть закрыла все замки, мы подохнем от тоски» Снаружи правительство разыгрывает классическую партию тотального замалчивания. Оцепление стоит глухо, как бетонная стена. Те, кто по уставу должен спасать граждан, смотрят на запертый терминал исключительно через оптические прицелы снайперских винтовок. Помощи не будет. Внутри же Пола (Нори Виктория) из последних сил пытается удержать хрупкую конструкцию человеческой морали от окончательного коллапса. Выжившие бездумно мечутся между запертыми стеклянными дверями и надвигающейся толпой бывших пассажиров, которые теперь больше напоминают стаю сорвавшихся с цепи бешеных псов. Никто не толкает пафосных речей перед броском на амбразуру. Вместо героизма мы получаем концентрированный животный инстинкт самосохранения. Люди совершают ошибки, орут дурниной, предают друг друга и пытаются забиться в самую тёмную щель. Темп повествования срывает стоп-кран примерно на пятнадцатой минуте и больше не даёт ни единого шанса перевести дух. Каждая пауза — это лишь крошечное затишье перед новой порцией стресса. Создатели не тратят драгоценное время на разжёвывание моральных дилемм. Они просто берут героев за шкирку, швыряют в мясорубку и включают максимальные обороты. Здесь нет хороших и плохих решений, здесь есть только те действия, которые позволяют твоим лёгким сделать ещё пару вдохов. Эта история не берёт пленных. Она хватает тебя за горло холодными пальцами и держит до самого финала, заставляя давиться собственным адреналином на грязном полу багажного отделения, пока здравый смысл медленно истекает кровью в углу. 10 из 10

Этому фильму не повезло с почвой, на которую он попал. Потому что далеко не всем было понятно, зачем вообще нужен первый «Карантин», если только не для типичной голливудской галочки. Типа, где-то кто-то малоизвестный снял фильм, который оказался очень успешен, значит, давайте мы сделаем его по-своему. Любят американцы «переделывать» чужое. Был так называемый «Репортаж» (так называемый, потому что «REC» это скорее «Запись»), а тут же взяли и сделали свой, и назвали «Карантин». К его исполнению претензий может не быть вовсе, но никуда не денешься от того, что такой фильм уже есть, и неприятный «осадочек» останется. И вот, у этого предприятия возникает продолжение под названием «Карантин 2: Терминал», и нетрудно себе представить, что многие либо не стали его смотреть, либо отнеслись к нему недоброжелательно. То, что авторы избавились от метода «найденной записи» не только не навредило, а даже пошло на пользу, и, в перспективе, могло служить плавным переходом к какому-то новому и более масштабному взгляду на поднимаемые вопросы, но «Карантин 3» не случился, и тут фантазировать уже бесполезно. Что же до второго, то может быть одно замечание по форме – звуковые эффекты могли быть сильнее, но это маленькая претензия. Отсутствие музыкального сопровождения не мешает фильму создавать напряжение и тревожную обстановку. Всякие «спецэффекты» в порядке, а операторская работа, при том, что это больше не имитация «найденной непрофессиональной записи», придерживается гибкости и резкости, но это для напряжения и тревоги, а не для того, чтобы мешать зрителю. С цветом и светом – порядок. Даже в темноте видно всё, что надо, и картинка избегает нарочитой, искусственной «мрачности». По большому счёту, фильм не далеко уходит от хороших традиций своих предшественников, но избавляется от возможности неудобного вопроса. В стиле «найденной записи» к любому фильму в какой-то момент так и хочется предъявить одну и ту же претензию. Вернее, к тому из действующих лиц, кто с камерой и снимает. Вокруг тебя творится такая жуть, а тебе больше нечего делать? Кстати, ты злишь окружающих. И серьёзно, тут можно легко вызвать у зрителя недоверие, а «Карантин 2», сохраняя нужное напряжение, от такой вот опасности себя отгородил. Да и страшный он не только и не столько из-за жутких картинок, а из-за ситуации и оказавшихся в ней людей. Фильм уделяет внимание им, как личностям, и понимание их проблем оживляет сюжет. То, как эта одна общая опасность, застигнув их в ловушке, ломает их жизни и даже без фантастики и ужасов доводит их до опасного нервного уровня. Тут, конечно, стержнем через фильм проходит пара из молодой стюардессы и мальчика-подростка, который летит без сопровождения родственников или вообще старших. Обстоятельства вынуждают её, а по фильму сразу ясно, что она этого категорически не хочет, принять на себя новую и нежеланную ответственность, и если взрослых пассажиров это касается «постольку-поскольку», то с несовершеннолетним – другое дело. А он, собственно говоря, явно не отличается умением доверять окружающим, и вообще, как типичный подросток, «не любит авторитеты», но фильм не пользуется этим, чтобы заставлять его творить глупости. Выпустить чудище, например, или что-то в этом роде. Вот это, и правда, было бы клише. Нет, фильм использует это, чтобы заставить его измениться. Пройти путь, который не оставит его в прежнем состоянии. И за этим тоже интересно наблюдать. Подопечные. Авторитеты. Терминал. Из первого фильма ясно, что страшный вирус не сам по себе возник природно – его вывели какие-то экстремисты, дорвавшиеся до нужных ресурсов. И есть государство, которое, по идее, таких должно бы выявлять и с ними разбираться, чтобы обезопасить себя и подданное себе население. И оно пытается, но явно не хватает сил. Чтобы действовать аккуратно и гладко – уж точно не хватает ресурса. И тут удачно, что события фильма не происходят на борту самолёта, а в так называемом «терминале» аэропорта. «Terminal» это не только название специального помещения, а и обозначение крайней стадии, как, например, если речь о болезни – терминальная стадия. Последняя стадия, когда ситуация выходит из-под контроля. Тут, конечно, тоже ничего великого нет, и фильмов про всяких зомби – немало. Но сила этого фильма – в рассказе «про людей», и такой подход мог бы сработать ещё раз. Может, и не один. Жаль. 7 из 10