Вознесение матушки Кюстерс

Вторая главная роль Бригитты Мира у Фассбиндера на первый взгляд мало отличается от образа, созданного ей в «Страх съедает душу»: пожилая женщина становится жертвой сначала жестокосердия своих родственников, а потом двойной идеологической манипуляции. Однако, в данном случае режиссер снимает не политический фарс, как в «Третьем поколении», а взвешенную, мощную, как теорема, историю тотального предательства. Как не странно было это ожидать от Фассбиндера, больше всего достается здесь коммунистам (представителям легальной коммунистической партии). Как известно из «Германии осенью», постановщик не верил в социализм и легальные методы борьбы, но в левачество и радикализм он также не верил. Как это можно представить, советские кинокритики обошли данный фильм молчанием, как будто его и не было в творчестве режиссера, ведь легальные коммунисты выглядят у него как буржуа, которые интересуются лишь теми, от кого можно получить пользу. В этой связи герои-коммунисты Бема и Карстенсен – утонченные лицемеры, способные лишь манипулировать своими жертвами, камуфлируя корыстные цели за внешним участием и ложным сочувствием. Не лучше и выглядят радикалы-анархисты – получив требуемое, они сразу о фрау Кюстерс забывают. Фассбиндер снял кино не просто об идеологической манипуляции, но о тотальном использовании человека в современном мире: героиню Мира используют все от родственников до незнакомцев, и никто не в силах ей помочь, ведь она – человек с пониженным градусом критицизма. «Вознесение матушки Кюстерс» - как всегда у Фассбиндера, мрачное и безысходное кино об одиноком человеке, ищущем семью в партии, но находящем там лишь манипуляцию. Благодаря такой концептуальной бескомпромиссности фильм получился невероятно мощным, а женский образ, как никогда у этого режиссера, проникновенным и цельным. Матушка Кюстерс – жертва, лишь на время обретающая смысл жизни, когда бунтует, но протест ее оказывается сфабрикован умелыми дельцами «философии бунта». Именно здесь, и даже не в «Замужестве Марии Браун» Фассбиндеру удается выразить свое презрение и неприятие всей системы современной жизни, ведь именно в оболочке политического кино многие цели и мысли, принадлежащие тому или иному постановщику, становятся очевидными и открыто выраженными. Тем ценнее, что Фассбиндер – не Рози, и не Дамиани, он не верит никому, включая, как легальных борцам с режимом, так и радикалам, он – политический нигилист, доверяющий лишь собственному метроному здорового критицизма. В наше время, когда люди легко становятся жертвами информационных и идеологических войн, подобное кино тем более важно.

Еще один осколок удивительного внутреннего мира RWF открывает свои грани тому, кто выбирает правильный угол зрения. Из других картин Фассбиндера здесь неподвижная камера, женская обнаженка, скрупулезно воссозданный быт и почти весь 'кочующий' из одного фильма в другой актерский состав. Бригитте Мирра играет немолодую домохозяйку без претензии на интеллект, в чем-то мягкотелую, в чем-то — наивную, с одним, в общем-то простым желанием: доказать франкфуртской общественности, что ее муж совсем не был тем монстром, которого сделали из него журналисты. В 'Вознесении' вы не увидите постоянных актеров Фассбиндера в новых амплуа, интересное явление представляет собой, пожалуй, только тандем Карстенсен-Бём, всего год назад окончивший работу над 'Мартой'. В целом же семья матушки Кюстерс будто 'переехала' в фильм из других лент, наводненных баварскими мещанами типа 'Катцельмахера' или 'Продавца четырех времен года'. Черствость самых близких людей и их стремление нажиться на памяти отца семейства только приближает нас к главной, на мой взгляд, проблеме: не ЧТО вдова господина Кюстерса будет делать теперь, а ПОЧЕМУ она допустила эту трагедию. Перефразируя другой фильм Фассбиндера, спросим себя: 'Почему рехнулся господин К.?' Очевидно, не из-за того, что в один скверный день ему задержали зарплату. Ответ находим в речи героини Бригитте Мира на коммунистическом собрании: 'Мы делали все, что от нас ждали: я рожала детей и вела хозяйство, муж пошел в армию, затем на работу. Но жили ли мы? Или мы жили так, как другие хотели, чтобы мы жили? Бывало, что герои целыми днями не разговаривали. Спроси матушка Кюстерс своего супруга вовремя о его делах, и трагедии удалось бы избежать. Уходя корнями в другие, экзистенциальные проблемы человеческого бытия, 'Вознесение' оказывается неспособным гармонично встроиться в узкие рамки как социальной драмы, так и политической хроники.