Украли трамвай

Отлично выписанный. Как тот считая себя центром вселенной живёт этим ощущением, не задумываясь о будущем, перспективе и тешась сегодняшним днём: маленькими победами в спортивной ли игре, в отношениях с тёщей-ли. Но как говорили Алисе: чтобы остаться на месте надо бежать. В один неприятный день всё начинает рушиться - весь тот придуманный мирок построенный на иллюзиях самоглавенства - и в первую очередь мнение о самом себе. Вот так-то терзаемый он начинает своё скольжение вниз - а в условиях главенства капитала это опускание в нищету, его и его семьи. И только поступок отчаяния - угон трамвая и дальнейший суд, разрешает его сомнения - ведь все, даже злые начальники, выступили со словами в его защиту. Да и проступок был мал, как сам этот человек и неказист. В общем хэппи-энд, что отдаляет от Чеховской правдивости, хотя начало было очень близко видению Антона Павловича. Да и итальянский нео-реализм постоял только рядом. По 'жизненности' данный финал не возможен - иначе какова мораль? Всегда найдутся порядочные люди? Или: - Да и проснётся в каждом совесть? Посыл мог быть о том, что надо развиваться - не довольствуясь достигнутым, не успокаиваться. Или об объединении людей - профсоюзы там, партии и т.д. - не быть самоуверенным одиночкой. Кстати тут хороши параллели с Советским Союзом, где вся парт-гос-проф - машина была 'заточена' на охранении персоны работника от потрясений по работе-карьере. Но люди высвободившуюся энергию-время тратили не на общественно-полезные занятия - как предполагалось и для чего оградили от 'стрессов': '... чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, то есть к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся...' - а для лично-интересного: хобби, бесцельное прожигание жизни, алчные 'ходы'. Вот и получилось, вероятно, в стране с общественно-социальным строем, личностно-эгоистичное народонаселение, мало чем отличающееся от героя этого фильма... 7 из 10

В одном из своих первых фильмов Альдо Фабрицци сыграл роль последнего римского извозчика («Последняя карета», 1943). На этот раз он придумал, поставил и воплотил на экране образ римлянина Чезаре Манчини, который вот уже 20 лет работает вагоновожатым в Болонью. Работа для Чезаре – на первом месте. Ему проще находить общий язык с пассажирами трамвая, чем со своей тещей или дочерью. У Манчини есть хобби – игра в шары. Хорошо, что Чезаре постоянно выигрывает. Но плохо, что у своего непосредственного начальника. Когда предоставляется возможность, начальник наносит самый страшный удар – переводит вагоновожатого в кондукторы. «Это всё равно, что 40 лет носить брюки, а потом вдруг надеть шорты», - говорит Чезаре, чья жизнь начинает лететь под откос. Альдо Фабрицци – очень тонкий актер. Яркая внешность и неуклюжие формы позволяют ему играть полунамеками, едва заметными жестами, легкими гримасами. Это лишает его героев и намека на театральность, наполняя до краев правдой жизни. Кажется, что вы знаете каждого из его героев лично. Фильм снимался на улицах Болоньи и в павильонах студии Cinecitta. На натурных съемках себя особенно проявил оператор Марио Бава, тот самый, который позже прославится постановками фильмов-ужасов. Одним из сорежиссеров Альдо Фабрицци был молодой Серджио Леоне, к сожалению, не указанный в титрах. Все вместе они создали неофициальный гимн итальянскому трамваю. 8 из 10