У них все хорошо

Фильм обо всех нас - о тех, у кого есть дети, и кто планирует ими обзавестись. О том, что, пока они маленькие, мы не замечаем и не ценим времени с ними; всё упускаем, потому что кажется, что это слишком долго длится - сопли, слёзы, дурацкие вопросы - а у нас всё дела, проблемы, и дети всего этого не понимают, и поскорее бы они стали большими. И время от времени думаем - а какими же они будут - взрослыми? А когда они становятся этими самыми взрослыми - большими, сложными - чужими - начинаем понимать, сколько мы упустили в общении с ними, сколько всего важного не успели, да и просто - как в обыденной жизни не хватает наших малышей, солнышек, порой оравших, порой удивлявшихся ерунде, порой выдиравших седые волосы. И вот по ходу фильма к герою приходит понимание, что этих любимых масявок больше нет в этом мире - нигде... А он всё вспоминает их маленьких и пытается с ними говорить. Напрасно пытается. Дети исчезли, остались здоровенные бородатые мужики и странные женщины со сложной судьбой. Сильно и концептуально это показано во сне героя, когда детей уносит с ясного пляжа какая-то косматая летающая швабра. Короче, как Мастрояни вкратце и говорит - когда они маленькие, мы всё думаем, какими они будут взрослыми, а когда они становятся взрослыми, думаем, какими они были маленькими. И жуткая безысходная тоска по прошедшему и по своим ещё глупым малышам, оставшимся с тобой где-то там, в собственной дурной молодости. И ничего невозможно вернуть. Об этом фильм. И это по-настоящему неразрешимая проблема, не только современного мира, а просто человеческая, актуальная во все времена. Сыграл мэтр здорово, на нём весь фильм, остальные на троечку.

«Все в порядке» - третья картина Джузеппе Торнаторе, в которую трудно войти поначалу, но проникнувшись ей, открываешь очень многое. Прежде всего, - чудную ассоциативную драматургию Тонино Гуэрры, бывшего здесь одним из авторов сценария, его пристрастие к нелинейным, неоднозначным символическим образам. Поэтическим камертоном ленты становится тема детства, в которое изредка погружается путешествующий старик, вспоминая своих детей, когда они были маленькими. Это совершенно изумительные кадры, когда разговор со взрослыми человеком неожиданно прерывается беседой с ребенком, с тем, каким он был в детстве. Лирическая поэтика позднего Гуэрры, лучше всего проявившаяся в «Ностальгии» Тарковского и фильмах Ангелопулоса 80-90-х годов, - это трагикомедия утраченного времени, уходящей. умирающей большой культуры, которая в эпоху телевидения и рекламы никому не нужна. Гуэрра может видеть поэзию в самых обыденных вещах, необычных для привычного взгляда – таковы сны героя, сам его образ в очках с дальнозоркими линзами, делающими его глаза большими как у ребенка. Эта картина – гимн возрастному оптимизму. Который может быть лишь у глубоко жизнерадостного человека, который подобно королю Лиру путешествует, желая встретиться со своими детьми. Конечно, в этом мире не все в порядке, дети лгут, желая облегчить экзистенциальную ношу своего престарелого отца, многие комические детали оттеняют щемящую грусть этого поразительного, тягучего, медленного, меланхоличного повествования, но в нем нет смертной тоски и нечеловеческой печали фильмов позднего Ангелопулоса, но есть очарование жизни и радость каждодневной встречи с ней. Эта картина – во многом бенефис Марчелло Мастроянни, его кинематографическому существованию на протяжении более чем тридцати лет, глубочайшей человечности создаваемых им кинообразов, это, кончено, же дань уважения Феллини, его раблезианской имморальной жизнерадостности, эпатирующей буржуазные приличия. Однако, здесь ренессансному комизму таланта Феллини периода его расцвета («Сладкая жизнь», «8 1/2 », «Амаркорд»), нет места, но есть грустная ирония его поздних картин, таких как «Джинджер и Фред» или «Голос луны». Действительно, время безвозвратно уходит и даже такой отчаянный синефил, как Торнаторе, превративший многие свои работы в подражание Феллини, так и не смог выработать цельного, независимого от киномира итальянских мастеров художественного видения, став создателем всецело синефильской вселенной. Однако, работа с Гуэррой стала для него удивительно животворящим периодом в биографии, его талант оживился, заиграл новыми красками, соприкоснувшись в удивительным поэтическим видением позднего Гуэрры, который перестал быть просто сценаристом, превратившись в полноценного кинематографического художника. Остается только сожалеть, что он так и не снял своего полнометражного фильма в качестве режиссера (не считая документальной картины о дружбе с Тарковским «Время путешествия»), ведь образ черного воздушного шара из «Все в порядке», похищающего детей, то есть будущее, выражающий агрессию новых телевизионных времен, так много может сказать зрителю. Жаль, что Гуэрра не наполнил такими чарующими символами и свою полнометражную, дебютную так и не снятую работу. В любом случае – браво, Тонино! Спасибо тебе за все!