Великая Элеанор

Поклонники актрисы Скарлетт Йоханссон наверняка с замиранием сердца встретили новость о том, что она решила попробовать себя в качестве режиссера полнометражного кино, но поставила при этом не громкий блокбастер, а скромную драму «Великая Элеанор», на главную роль в которую пригласила почтенную 96-летнюю номинантку «Оскара» Джун Скуибб («Небраска»). Надо сказать, такое кино - удачный выбор для постановщика-дебютанта, поскольку оно позволяет проявить себя в работе с актерами и показать, умеет ли начинающий режиссер работать с тонкими деталями и внятно рассказывать историю. «Великая Элеанор» повествует о бойкой старушке из Флориды, чья верная подруга Бесси, пережившая Холокост, внезапно умирает. Элеанор решает переехать в Нью-Йорк к дочери с внуком, которые особо не прыгают от радости, узнав, что квартиру теперь придется делить с пожилой родственницей. От скуки Элеанор начинает посещать еврейскую группу, где ее нечаянно принимают за выжившую жертву Холокоста. В итоге бабушка решает рассказывать группе истории Бесси как свои собственные, чем привлекает внимание молодой начинающей журналистки Нины. Первое, что бросается в глаза - определенное умение Йоханссон работать с актерами, поскольку она прекрасно понимает своих коллег и умеет давать им грамотные указания. Также ей удается неплохо строить выразительные мизансцены и вести приятное повествование, но на этом, пожалуй, плюсы ее картины и заканчиваются. По сути, весь фильм тащит на себе великолепная Скуибб, которая, будучи гораздо опытнее постановщицы, сама отлично понимает, как и что здесь нужно сыграть. Как режиссер Йоханссон пока еще слишком осторожничает и не замечает многие минусы своей работы, сосредоточившись на актерском и настроенческом аспектах, но упуская из виду расфокусированность истории и ее общую невнятность. В ее защиту надо сказать, что сценарий в этом ей совсем не помогает - написание скрипта также было делом рук дилетанта и, хотя автором явно преследовались благие намерения, история Элеанор оказалась слишком перегруженной и притом поверхностно прописанной. Поначалу от фильма ожидалась тема запоздалого обретения взаимопонимания между взрослыми детьми и их постаревшими родителями, вынужденными доживать свой век в одиночестве, вдали от близких. Эта линия внезапно забрасывается, толком не раскрывшись, и переходит к более сложному и болезненному вопросу холокоста, в котором создатели утонули напрочь. Такой аспект требовал большой драматургической тонкости от авторов, поскольку иначе сюжет грозил утонуть в пафосе и мелодраматизме, что, по сути и случилось. Неопытность сценариста сделала свое дело и в итоге тема лжи во благо уступила место претенциозному реквиему по исторической памяти и мелодраматическим проблемам отцов и детей. Большинство персонажей так и остались нераскрытыми, особенно это касалось дочери Элеанор и ее внука, которые получились совершенно никакими, без важных изменений и глубоких штрихов в их портретах. Совсем не трогают и отношения Нины с отцом-журналистом, которые штормит то от натужных страданий дочери, то от ее слезливых претензий к родителю. Попытка примирить всех героев под занавес и как-то свести концы с концами вообще выходит у Йоханссон криво и при наступлении финальных титров в голове остается мысль, которой вообще-то возникать совсем не должно - а о чем, собственно, был этот милый, но слишком мелко копающий фильм?

Это удивительное чувство, когда хорошо знакомые актеры превращаются в режиссеров. Прямо на твоих глазах. Кирстен Стюарт выбрала для дебюта повесточную историю про пловчиху, Харрис Дикинсон ушел в британскую социальщину, а Скарлетт Йоханссон нырнула куда-то в пространство Вуди Аллена и братьев Коэн. Вообще актриса работала с очень большими режиссерами. В ее списке и Уэс Андерсон, и Вайтити, и Баумбах, и те же Коэны, и Бессон, и Глейзер, и Аллен, и Нолан, и Спайк Джонс, и София Коппола, и кого-то я еще забыл. Уже понятно, что работала Йоханссон не только актрисой. Она, очевидно, подглядывала фишки авторского языка, опознать которые в 'Великой Элеанор' задачка без звездочки 94-летняя Элеанор (актрисе Джун Скуибб сейчас и того больше - 96) тяжело переживает смерть лучшей подруги, с которой прожила рядом почти всю жизнь. Дочь перевозит ее из Флориды в Нью-Йорк, где Элеанор оказывается совсем одна. У родственников нет времени на бабушку, а подружиться удается лишь с поддерживающей группой в местном еврейском центре. Чтобы лучше вписаться в новый мир Элеанор приписывает себе историю подруги и рассказывает, как пережила Холокост. На этом фоне с ней сближается 19-летняя журналистка Нина, совсем недавно потерявшая маму Йоханссон строит фильм вокруг трех тем. Первая - старение и увядание. Центральный вопрос повествования - каково вам, когда вам 94? Пример Элеанор, конечно, далек от самых убедительных. Она стареет на Манхэттене, прогуливается с видом на чертово колесо Кони-Айленд и постоянно то пьет красное вино, то устраивает шалом-шаббат. Сочувствовать этому гораздо сложнее, чем наслаждаться. С последним помогает удивительная харизма Скуибб, с годами ставшей почти каноничной милой бабулей. Хотя, конечно, тирады про секс в 94 смотрятся инородным наслоением. Но кто всерьез знает, как оно там, если не Скуибб Параллельному этому, особенно под конец, 'Великая Элеанор' выруливает на тему скорби. Йоханссон отрабатывает идею, что горе делает нас эгоистами. Обнимает ее и выкручивает на максимум эмпатию. Находит доказательства в Торе, откуда буквально цитирует историю об Исааке и Исаве. Горе - это результат любви, поэтому заслуживает уважения и почитания не меньше. Говорить о боли можно любыми способами. Этот типичный 'человеку нужен человек' Йоханссон превращает в размышления, что иногда горе не победить в одиночку В этом немного женском подходе Скарлетт замешивает осенний Нью-Йорк, который становится идеальной химической формулой для того общего, что чувствует каждый герой истории. Нина грустит по маме, ее отец - по жене, а Элеанор тоскует по подруге и присваивает себе ее историю не ради славы или дешевой популярности. А ради внимания, не только к себе, но и к чужой памяти. Она священна не меньше твоей собственной, и если ты единственный, кто может ее сохранить, увековечить, то обман - едва ли не самая благородная вещь в мире Наконец, в 'Великой Элеанор' частное происходит на фоне глобального, национального. Элеанор ходит именно в синагогу, наблюдает за чужими бат-мицвами, изучает свою еврейскую идентичность. Она врет именно про Холокост, ту самую точку нашей цивилизации, дальше которой уже не принято заходить. Это, конечно, чит-код, но как перестать сжиматься сердцем после очередной истории про детские ботинки, выстрелы в спину и маленькие пальчики, созданные для работы на заводе для сборки патронов. Когда еврей отчаялся, он идет к раввину - простая догма, открытая еще Коэнами в 'Серьезном человеке'. Не столько за ответом, сколько за вопросом Как итог, 'Великая Элеанор' - нежная история про то, как важно быть чутким к тем, кто теряет системообразующего человека. Йоханссон, конечно, далека от экспериментов с формой или каких-то технических фишек. Куда успешнее ей удается уловить плен времени, который становится еще более невыносимым с потерей каркаса. Особенно в мире, где мы разучились доверять ближнему, а уж тем более замечать его слезы