Аттенберг

Двадцатитрёхлетняя Марина никогда не целовалась. У неё есть лучшая подруга с богатым сексуальным опытом, а также отец, умирающий от рака. Марина любит передачи о животных сэра Аттенборо и иногда все трое подражают представителям фауны. Звучит как синопсис очень странного и слишком смелого порно. Нет, это не порно, а всего лишь второй фильм Афины Рахель Цангари (о первом почти ничего не известно). Любопытен он неторопливой, размеренной постановкой, играющей на стыке перформативного и бытового. Вам нужно привыкнуть с самых первых кадров к вызывающему, но очень органичному касательно рамок замысла стилю режиссёра: все три основных персонажа ведут себя немного странно, я бы сказал – как дети, хотя обсуждают между собой весьма взрослые темы. Что ещё делать в этой тихой местности? Секс и смерть, тактильность и забвение, свобода и тишина – контрасты, главенствующие в «Аттенберге», отзываются как в Марине, так и в её окружении. Девушка познаёт жизнь, природу внутреннюю (через минимальные возможности своего тела по мере возникновения сексуального и околосексуального опыта) и внешнюю (в передачах о животных, в общении с людьми). Девушка взрослеет, раскрывается для самой себя, решается на некоторые поступки, не свойственные закоренелым девственницам. Наконец, девушка познаёт потерю – и это крайний рубеж, после которого ты уже точно не будешь прежним. Спокойная, почти бесконфликтная драма взросления. Фильм прост и понятен, лишён насыщенного нарратива, выстроен на палитре ощущений. Цангари работает на стыке человеческого и звериного, облекая свои находки в шуточную форму детского баловства с нотками совсем не детского эротизма. В одном кадре героини могут плеваться из окна, в другом – ходить под ручку и беседовать о снящихся деревьях с членами, в третьем Марина «рубится» с папой в лексическую игру, превращая диалог в театрально-перформативное действо. Где-то между запрятаны эпизоды с ездой на мотоцикле, битвой фигурок в настольном футболе, летающим теннисным мячиком, звенящими гитарными струнами и просто ни к чему не обязывающим существованием. Выразительны также сцены сугубо пластического характера (в основном – как раз те, где в основе своей зиждется подражание животным). Всё это вместе взятое составляет полотно необычное, тихое, местами сонное, но живое, пульсирующее, ритмичное. «Аттенберг» говорит о простых вещах таким же простым, но изобретательным и ощутимым языком, следы которого могут остаться у зрителя на коже, губах, за ушами, в изгибе локтей, на границе солнечного сплетения – как будто с этим фильмом вы учились первому поцелую, но зашли чуть дальше. И когда очарование перестало быть в новинку, посмели остановиться. Вот так бывает. Просто остановились. Но кожа помнит, и губы помнят тоже, и воздух заряжен тем же воспоминанием. 7 из 10

Р: Давайте снимем картину о девушке, которая не умеет общаться с людьми. П: Значит, нам надо показать ее отчужденность от общества? У нее есть семья, друзья? Р: Есть отец, но его образ прорабатывать не будем. Покажем только, как они пародируют игры горилл из телевизора. Наверное, это намекнет на искусственность их отношений. Пожалуй, добавим еще сюда Эдипов комплекс. Кроме отца, есть подруга, отчасти противоположность нашей героини, но на неё никак влиять не будет, и развития, как персонаж, не получит. П: С чего начнём? Каким будет первый кадр? Р: О, открывающая сцена должна быть запоминающейся и броской, чтобы жюри на всевозможных конкурсах встрепенулось и оживилось. Мы должны сразу захватить их внимание, заявить о себе. Правда, у нас может получиться мало метража, так что давайте в случайном порядке вставим кучу длинных общих планов природы и города, как в документалках. Глядишь, дотянем до стандартных 96 минут. П: Итак, у неё проблемы с коммуникабельностью? Она не может влиться в социум? Р: Верно, но пусть все остальные тоже ведут себя неестественно и говорят безэмоционально, как роботы. Да, я понимаю, что наш фильм не про дегуманизацию общества и разобщенность людей. Пусть такой ход ни к месту, но, чёрт возьми, это ведь так круто! *радуется по-артхауски* П: Что будет происходить с центральным персонажем? Р: Это будет единственный герой, переживший изменения (кроме отца, в определенном смысле). Её нераскрытая сексуальность проснется, она встретит любовь и начнёт долгий путь к нормальным человеческим отношениям. Поделим картину на три ровные части по пол часа, переходами будут служить знакомство и тесное сближение влюблённых. Ведь мы придерживаемся классической структуры повествования, в конце концов! П: Хорошо. В каком ключе вообще будет идти фильм? Р: Пусть это будет медленная и тянущаяся история с бесцветной и невыразительной картинкой. Пресной настолько, что зрители станут бросать соль и специи в экраны. Интересные планы и игра с камерой нам не нужны, оператор сможет работать на автопилоте. А фестивального лоска и загадочности нам придадут сцены кривляний и странных прогулок подруг по тротуарам. Объяснять, или хотя бы обосновывать, мы, конечно же, ничего не будем. П: Звучит прекрасно! Ваше видение истории просто потрясающее! Приступим скорее к работе!