Наследие

После первого знакомства с Романом Михайловым («Сказки для старых») не ожидал такого мощного в своей простоте и глубине повествования, снова ждал россыпь атмосферных образов и загадок, а получил нечто совершенно иное, нечто замечательное и, кажется, по меркам нынешнего нашего кино исключительное – цельный глубокий снимок нашей реальности, на котором глубинные архетипы оживают в понятных и близких нам реалиях, и история из жизни маленького городка превращается в глубокую вневременную притчу – оставаясь узнаваемой и понятной историей из маленького городка. Критики писали о «сновидческом» характере происходящего здесь, о том, что это – продиктованный воспаленный сознанием сон. Я же по-настоящему впечатлен реализмом, глубокой жизненной естественностью происходящего на экране – это подлинное киноволшебство, втягивающее нас в союзе замысла и киноязыка, движений камеры и звука в свой особый, по-настоящему реальный мир. По плотности и емкости своей эта небольшая, в час и пять минут лента, похожа на такой же маленький и тяжеленный кубик из осмия, который поди подними. И поди расколи этот цельно спаянный твердый слиток, чтобы понять, как удалось его сваять. Переходить на дежурные пункты типа «актеры-музыка-стиль» кажется перед лицом такой картины каким-то крохоборством. Уместнее кажутся гораздо менее предметные словосочетания типа «магических полетов камеры» (а это очень, очень – очень! – поэтичное кино, и неожиданный образ с шестью черноголовыми ангелами над заснеженной могилой крепко запечатлелся в душе). И люди в кадре не играют – не актеры будто – а живут, будучи и движителем, и движимым всей картины в ее цельности. И дворовая молодежь, и изнуренные соседи, и полиция со священниками внезапно узнаваемы, характерны (даже с учетом того удивительного факта, что Михайлов смог с невероятной естественностью не дать им сказать ни единого матерного слова), но не выделяется (не то, что не «переигрывает» - не играет) ни один, все они – лишь часть общей согласной картины. Даже главный герой здесь, парень светлый и необычный, белая ворона в рядах сверстников – тоже лишь часть общего пейзажа, человек с заданной судьбой, вершащий не им самим задуманное, но ему данное. А все вместе они – винтики с необычайной лаконичностью и емкостью (и великолепной авторской безучастностью) данной картины социального механизма, сплетения энергий благодарности, суеверий, страхов, покорности правилам и порядкам. Винтики – но сколько же тепла, нежности во взгляде чуть ли не на каждого. И речь не только о потрясающе поэтично и пронзительно, в несколько штрихов, явленной первой чистой нежности двух юных душ – тот же «качок», у которого времени на экране в разы меньше, тоже обретает свой емкий портрет, место в повествовании за счет и нескольких скупых слов, и кадров, и даже совершенно фонового, казалось бы, присутствия в кадре, который без него стал бы чем-то иным. Я не могу поверить, что на экране сплошь и рядом гениальные актеры, и потому вновь просится на язык слово «синергия» - союз составляющих частей, вместе превращающихся в нечто большее, чем каждая по отдельности, двигающих друг друга и друг другом движимых. Не потому ли и Михайлов сам себя ввел в этот рассказ, добровольно превращаясь из демиурга-творца в еще одну движимую составляющую часть истории? «Наследие» – сильная и затягивающая в себя попытка нащупать, обонять тайну духа, услышать и передать едва слышное журчание потустороннего неиссякаемого ручья. Мощнейшая в емкости, спаянности и цельности своей малая киноформа, наследующая малой форме литературной – рассказу самого Михайлова. Все, что написано здесь, - лепет восхищенного ребенка, неспособного передать и сотой части открывшегося ему волшебства, аналог «Классно! Клево! Кайф!» из нашего детства. Как любому другому большому произведению, «Наследию», думаю, предстоит долгая жизнь по мере того, как взрослеть, изменяться и возвращаться к нему, изменившемуся вместе с ними, будут те, на кого оно произвело или еще произведет такое же впечатление, какое произвело на меня. Сам я вернусь непременно.

Картина имеет очень интересную структуру, точнее ее отсутствие в привычном виде. Я бы даже сказал, что она скорее напоминает финальную серию сериала, которая в очень неспешном темпе подводит итоги и закладывает потенциал для продолжения. Все ключевые действия произошли до ее начала, в частности герои уже прошли через все метаморфозы, и никак не меняются по ходу действия, все чеховские ружья уже заняли свои места и уже ничего принципиально не может повлиять на вектор развития истории. В результате получилась очень атмосферная эмуляция жизни сельской глубинки, в которой одновременно важно всё и неважно ничего. Главный герой является неотъемлемой частью данного мира и ему ни чужды никакие радости и грусти, единственное что выделяет его на фоне остальных – в его судьбе есть один момент который поделит жизнь на до и после и сходя из названия и аннотации можно догадаться куда дует ветер. Однако за фасадом относительно простой истории скрывается очень интересный философский вопрос и честно говоря не понятно, почему никто толком не пытался в нем покопаться. Потенциала для творчества тут никак не меньше, чем в концепции манипулирования временем. Собственно, вопрос этот касается принципиальной несовместимости понятий «свобода воли» и «судьба», при этом на примере данной истории очень хорошо видно, как в умах людей могут уживаться эти фактически взаимоисключающие понятия. С одной стороны, любая традиционная религия постулирует свободу воли, т.е. оставляет за человеком право активно влиять на свою жизнь и именно из-за этого вступает в активный конфликт со всем, что подразумевает существование «судьбы». С другой стороны, базовая вера нашего вида, простите за тавтологию, желает верить в то, что миром управляют какие-то механизмы высшего порядка, которые определяют судьбу, что делает разного рода шаманов, гадалок и т.д. неискоренимой частью социума. В результате рождается парадокс, делающий невозможным сосуществование религии и веры, и который очень интересным образом раскрывается в данном фильме. Если «наследие» стало возможным в результате свободной воли, то действия главных героев, причем как писал выше, большая часть которых произошла до старта повествования, являются результатом цепи невероятных случайностей, сравнимых с вероятностью выпадения орла, скажем, 50 раз подряд. Если же «наследие» стало результатом «судьбы», то получается, что понятие «время» в привычном нам линейном понимании во вселенной картины не существует, что фактически разрывает в клочья тотально все базовые понятия современной науки. Только после просмотра данной ленты задумался, какая бездна лежит между понятиями «свободная воля» и «судьба». Очень надеюсь, что кто-нибудь обратит внимание на данный парадокс, и он получит развитие. 10 из 10