Умершие

Вот таким грустным и меланхоличным получился уход Джона Хьюстона одновременно и из жизни, и из кино, которое, собственно, и было всей его жизнью. Это экранизация новеллы Джеймса Джойса, пропитанная национальным ирландским колоритом, точнее, больше бесцветностью духовных вершин, их обезличенностью и скрытым в тоннаже кулуарных бесед лицемерием. Собранные на праздник герои фальшивят и буквально разыгрывают перед зрителями своё существование. На самом деле, как большинство экранизаций описательно-беседной прозы, 'Умершие' получаются по большей части снятой на камеру театрализованной постановкой, где диалоги героев имеют больший вес, чем лица, их произносящие. В отличии от множества фильмов, они не только показывают срез общества той эпохи, но и демонстрируют его внутренние определения, умудряясь затрагивать вопросы общественной инстанции порядка смысла жизни. Внешне камерная и монотонная, постановка (никак не поворачивается это назвать полноценной кинолентой) выглядит как приятное сопровождение образа литературного кружка. Пусть она довольно скупа к выделяемым эмоциям, абсолютно беспристрастна к понятию драматургии, смотрится она довольно легко, хоть и вникать в её подачу нужно более, чем половину ленты. Герои пытаются шутить, пытаются наделить жизнью подходящий к концу вечер благодаря музыке, пытаются спорить друг с другом, но всё равно более подходят на мёртвых душевно. Всё стареет, уходит привычная им эпоха, они сами начинают сожалеть о своём прошлом, понимают, что ушедшие дни никогда придут на смену будущему, что когда-то и для них жизнь станет оборванной ниткой, более не принадлежащей продукту трикотажа. Финальная сцена фильма выражает всю грусть такого положения и является последними словами режиссёра. Трудно сдержать свои эмоции при её просмотре, поскольку она снята единственно возможным художественным методов - душой. Вложив всего себя до остатка в оформление своего последнего холста, Джон Хьюстон мог уходить спокойно - он оставил робкое трогательное послание не только о себе, но и обо всех: и живых, и мёртвых.

Дублин, шестой день едва наступившего 1904-го года. Сёстры Моркан принимают у себя в доме давних друзей и родственников, приглашённых на традиционную послерождественскую вечеринку. Повествование долгое время рассеивает внимание, принуждая смотреть сначала за тем, как гости и хозяева демонстрируют свои умения в области изящных искусств – танцев, игры на фортепьяно, пения и декламации стихов. Затем съедают гуся и пудинг, разбавляя эту важную трапезу обсуждениями былой славы дублинской оперы, а также патетическими речами и фальшивыми любезностями в адрес хозяев дома… В основе фильма лежит одноименная новелла Джеймса Джойса из его цикла «Дублинцы» (1914), который Джон Хьюстон мечтал экранизировать много лет, что, не в последнюю очередь, было обусловлено его длительным пребыванием в Ирландии. Строгая, аскетичная, монотонная и потому кажущаяся длинной экспозиция, без какого-либо намёка на интригу, как нельзя лучше передаёт характерную для Джойса бесстрастность повествования, и в то же время она нужна здесь для того, чтобы создать почти осязаемый эффект присутствия в Дублине начала ХХ века. Перемещение во времени становится поводом к осознанию бренности бытия и всего живого. Но настоящее прозрение происходит, когда зритель вместе с супружеской парой – Гэбриэлем и Гретой Конрой – слышит старинную ирландскую песню. Поэтому, когда они прибывают после вечеринки домой, жена вспоминает свою давнюю первую любовь – умершего 17-летнего юношу, и пробуждает в муже чувство утраты и печали. Светом этого мгновения озаряется прошлое героев. Внезапное духовное прозрение вызывает сострадание и то напряжение душевных сил, что позволяет супругу осознать всю глубину своего эгоизма, скрывавшего от него мир подлинных чувств. Полному тоски взгляду Гэбриэля открываются холодные зимние пейзажи, одиночество и отчуждение людей, по сути своей превратившее их в живых мертвецов. Здесь обнажается смысл фильма, которого никто не ожидал от 80-летнего Джона Хьюстона. Мудрый классик, умирающий от эмфиземы лёгких, не просто размышляет тут о смерти, но и прощается с миром, оставляя своё духовное завещание, которое успевает закончить всего за несколько дней до кончины.