Красное небо

Taglich ging die wunderschone Sultanstochter auf und nieder Um die Abendzeit am Springbrunn, Wo die weissen Wasser platschern. Taglich stand der junge Sklave Um die Abendzeit am Springbrunn, Wo die weissen Wasser platschern; Taglich ward er bleich und bleicher. Eines Abends trat die Furstin Auf ihn zu mit raschen Worten: Deinen Namen will ich wissen, Deine Heimath, deine Sippschaft! Und der Sklave sprach: ich heisse Mohamet, ich bin aus Yemmen, Und mein Stamm sind jene Asra, Welche sterben wenn sie lieben Балтийское море. Июньская жара. Курортный немецкий город. Четыре молодых человека встречаются на изолированной деревенской вилле. Леон - эгоцентрик, писатель, невротик. Мечтает добить наконец свою вторую книгу, к нему вот-вот приедет редактор. Феликс - его лучший друг, юный фотограф с облаками в голове, который собирает портфолио для поступления в академию, фактический владелец дома. Надя - эталонная немецкая красотка с велосипедом, готовит вкусный гуляш, подрабатывает мороженщицей в городе, а по ночам стонами и криками не дает никому спать. Дэвид - спасатель на пляже, постоянно придумывает небылицы и периодически спит с Надей, но при этом заводит роман с Феликсом. Вокруг виллы бушуют страшные пожары. Мир привычно в огне Автор этого меланхоличного наброска Кристиан Петцольд, один из главных романтиков немецкого кино. Базово он продолжает традиционную национальную линию, начавшуюся еще с фон Кляйста и Гофмана. Но в кино. Его герои почти всегда портреты их травм, еще больше смятений и беспокойств. Отсюда литературоцентричность фильмов, не чистая поэтичность, а скорее передача прозы киноязыком. 'Красное небо' - это еще и продолжение стихийного цикла. Петцольд исследовал воду, теперь перешел к огню. И кто знает, где его больше - в душах героях или подбирающимся лесном пожаре У Петцольда нет героев откровенно негативных и позитивных, есть герои рефлексирующие. Вот Леон, которого ненавидеть проще всего, творец-неудачник. Он комплексует по поводу своего тела, литературного будущего, не умеет отдыхать, ревнует одновременного и к другу и к Наде. Он очевидно влюблен в нее, но смешивает это наваждение с неприязнью. Она - мороженщица, как она сможет понять потемки писателя. Леон - ключевой характер этой кинопьесы, его перепады мы видим в максимальной монтажной крупности. Но ведь и Надя диссонирует с самой собой из прошлой ночи или из жизни за пределами этой виллы. И Феликс - это самопровозглашенный художник без школы, зато видением. Да и Дэвид не так прост, он влюблен, но насколько и в кого? 'Красному небу' подошла бы осенняя краска, но во-первых лето в Германии - не до конца лето. А во-вторых, за красно-желтый цвет здесь отвечает огонь. Горящие поросята, тлеющие бельчата, полыхающие конфликты (прежде всего, внутри), сжигающие тела болезни, опаленные самооценки, дымящаяся от июньского зноя кровля. Это фильм написан каплями летнего пота, главной телесной жидкости всех ключевых моментов в жизни. Мы - этот самый пот. А уже потом то, что в нашей голове, пустота, заполненная мирами Петцольд - романтик. Гипноромантик. Он верит, что плохие станут хорошими, а переживать беду всегда лучше в обнимку с тем, кого любишь. Молодежь сегодня - не лучше и не хуже той, о ком писал Гейне. С пережитым ковидом, выбирающая секс и вино, но все так же любящая море. Поэтому 'Красное небо' - это едва уловимая попытка построчной экранизации стихотворения, что в эпиграфе. Не претензия на вечную истину, но элегия неизбежности любви. Одновременно и ода ее силе, единственного спасения в мире тоски, и губящей близости 'Красное небо' - это про то, что мир все еще не совершенен, но все еще прекрасен. И критика обжигает как пламя, и писатели-лузеры неизбежно разочаруются в себе, и огонь никогда не победит море. Петцольд уловил в фильме движение времени в тисках пустоты и безвременья. И 'Серебряный медведь' Берлинале - это меньший из призов за доказательство чудес

Почему небо красное? Так жара же. Лето. К тому же пожары. Страсть. Она где-то за лесами, против ветра, далеко… Но если неумело или легкомысленно обращаться, то может нахлынуть и сжечь. Впрочем, «нахлынуть» – это из предыдущего фильма Петцольда. Там была стихия воды («Ундина», 2020), а здесь – стихия огня. Это вторая часть трилогии. Что будет в третьей, пока не знаю. Этот режиссёр изъясняется трилогиями, снял уже две. И если вы по-немецки педантичны, то начать нужно с «Ундины». Но я – нет. Это вообще мой первый фильм, который я у него посмотрел. И он произвёл такое впечатление, что вот бегу рассказывать о нём. Самое главное в «Красном небе», на мой взгляд, утомлённый нарзаном/зачёркнуто кино – это то, что он не про историю. А про тончайшие нюансы момента: косой взгляд, насмешка без слов, обида, наблюдение тайком, нечто смутное, обжигающее изнутри… Хотя с историей тут тоже полнейший порядок: вы и не заметите, как из всех этих ухмылок и словесных пикировок вырастет целая драма, а то и трагедия! Очень внятно и мастерски рассказанная. С запасом о чём подумать, с катарсисом, со сменой жанров и неожиданными твистами. Это редкий для нынешнего времени фильм, поскольку он рассказан вот именно, что внятно. Обычно я как обманутый мотылёк бьюсь между тупейшими боевиками, вроде «Гипнотик» Родригеса, и вычурными нагромождениями арт-хаусных изысков, вроде «Бедные-несчастные» (ни слова в простоте). А таких фильмов очень мало: чтобы спокойно, неспешно, реалистично и очень неглупо. Он показывает выход из этой жаркой колбы современной Laterna magica. Это называется «Новый реализм». Петцольд в нём гуру. Открыл для себя этого автора, буду смотреть. И не только эту трилогию. Я почему так неконкретен, всё никак не расскажу «так о чём фильм»?! Потому что главное в нём – комизм рутинных ситуаций, сквозь которые вырастает любовь и сметает всё на своём пути. И не верьте всем этим аннотациям о фильме, перепощенным на кино-ресурсах: четверо молодых людей оказываются запертыми на берегу Балтийского моря лесными пожарами и постепенно начинают сближаться… И бла-бла-бла. Ок, вот вам немного конкретики: сцена, когда с красного неба начинает падать что-то белое – она прекрасна! И Паула Бир, сыгравшая девушку с русским именем Надья – прекрасна! И полноватый Томас Шуберт, которому тут так подходит имя Леон – уморителен. Белая микро-машинка издателя – смешная. Пейзажи Балтики – хороши. Светящееся ночью море мелькает в кадре так коротко, что навсегда заседает в памяти. Как по мне, конкретики вполне довольно, что бы попробовать взглянуть на «Красное небо». Только не обожгитесь!