Призрак свободы

К большому сожалению, «Призрак свободы» мало чем отличается от «Млечного Пути» в плане композиционного построения и формальной структуры: весь фильм – это набор сюрреалистических скетчей, слабо скрепленных между собою (в основном за счет персонажей – тот, кто был второстепенным героем в текущем эпизоде, становится главным в последующем; спустя годы нечто похожее мы увидим в «Бездельнике» Ричарда Линклейтера). Из-за густоты абсурда буквально в каждой сцене трудно уловить режиссерское послание зрителю и смысл заглавия. Видимо, сюжет «Призрака свободы» неслучайно начинается в годы наполеоновских войн: Франция, пережившая революцию, становится имперской диктатурой, попытка обуздать иррациональное силами разума оборачивается его реваншем. Мир, предлагаемый Бунюэлем зрителю, внешне и внутренне нелогичен: здесь монахи пьют, курят и играют в карты сразу после молитвы, а туристические открытки воспринимаются как нечто непристойное, здесь ищут якобы пропавшую девочку, которая стоит рядом с ищущими, здесь публично испражняются, а едят втихомолку за закрытыми дверьми, здесь префект полиции одержим некрофантазиями, а садомазохистский любовный дуэт предпочитает проявлять свои извращения публично. Однако, наиболее зловещим и жутким получился эпизод расстрела прохожих сумасшедшим убийцей и его последующая судьба. Возникает мнение, что главной задачей постановщика в «Призраке свободы» было показать мир, сошедший с ума, мир, перевернутый с ног на голову. Заветная идея Бунюэля, обозначенная им еще в «Скромном обаянии буржуазии», в «Призраке свободы» выражена еще более откровенно: то, что кажется нам социальной и психической нормой, ей не является, а внешне благовоспитанный мир скрывает самый страшные девиации, которые мы даже не можем вообразить. Вновь, как и за два года до этого, сколотив мощный актерский состав из звезд французского кино, Бунюэль делает каждого персонажа по сути эпизодическим, иногда ненадолго выводы его в главные. Абсурд в быту становится следствием нелогичности бытия, здесь нет героев, нет единой истории, единого нарратива, это мелкий мир мелких бесов (если вспомнить роман Сологуба), где каждого отделяет от безумия один шаг. Обрушение рациональности и благовоспитанности, лишь внешне скрывающих бездны бытия, по Бунюэлю, неминуемо. Есть некая закономерность, что авангардист и сюрреалист в молодости, режиссер в конце карьеры, когда ему уже было за семьдесят, снимает одни из первых постмодернистских фильмов в истории кино. Модерн мертв, большие нарративы мертвы, вся жизнь – лишь сцепка случайности, вертикали нет, ей на смену пришла ризома, нет больше и героев (в том числе и исторических), их заменила безликая масса обывателей. «Призрак свободы» - кино по большому счету о конце истории, который провозгласил постмодерн: люди бросили попытки изменить реальность, измельчали, погрязли в жуткой каше тотального абсурда, смешения всего со всем (массового и элитарного, высокого и низкого, добра и зла, нормы и патологии). Неизвестно, был ли знаком Бунюэль с бахтинской теорией карнавала и ее популяризацией Юлией Кристевой в 1960-е, однако, фактически во всех своих поздних фильмах он показывал мир, очень схожий с тем, о котором писал Бахтин применительно к Рабле. Ведь нет ничего случайного в том, что постановщик в конце жизни так часто работал во Франции: ему, видимо, бросилось в глаза удивительное сочетание безупречного этикета и чинных манер французов с их готовностью закрыть глаза на любой абсурд, если не посягает на святая святых – благонамеренность и буржуазность. В «Призраке свободы» бездна иррационального (снов, галлюцинаций, девиантных желаний) вот-вот готова поглотить человеческий разум и внешнюю упорядоченность жизни. Здесь, как и в «Млечном Пути», нелогичности гораздо больше, чем в «Скромном обаянии буржуазии», и она нарушает эстетические пропорции намеренно, открыто и грубо. Бунюэль намеренно отказывается в своей предпоследней картине от формального изящества, сталкивая персонажей и зрителей с тем, что никак не может быть понято, осознанно, усвоено разумом, но что уже стало обыденностью. Как показало пять десятилетий, прошедших с момента выхода на экраны «Призрака свободы», мир изменился лишь в худшую сторону, количество абсурда увеличилось, более того он стал еще привычнее и обыденнее, чем во времена Бунюэля. На этом бы мастеру и остановится, что он и хотел сделать, полностью, как ему казалось, высказавшись об окружающей реальности, однако, к счастью, Серж Зильберман уговорил его снять еще одну картину. Ей стал «Этот смутный объект желания», действительно подводящий черту под бунюэлевской фильмографией.

- Когда сравниваешь одну культуру с другой все зависит от точки зрения. Каждый всегда является варваром для кого-то другого... Начинается эта лента в эпоху Французской революции. И это неслучайно. Тем самым, на мой взгляд, Бунюэль отсылает нас к исходной для тогдашней цивилизации, пораженной идеей свободы, точки отсчета. Похоже, по его мнению, именно благодаря той самой революции в Европе стали стремительно развиваться эти самые странные процессы, о которых так страстно рассказывает режиссер. И ведь неспроста иррациональные извращенные поступки начнутся именно с офицера революционеров. Он посчитает нужным вторгнуться в гробницу и выяснять отношения с мертвыми, едва ли не настаивая на акте совокупления с покойницей. Действие плавно перенесется в наши дни, но галерея безумных образов лишь продолжит стремительно пополняться. Вселенная визуальных мистерий Бунюэля будто кочует из фильма в фильм... В 'Дневной красавице' все построено на женщине, которая в детстве подверглась сексуальному насилию... А в 'Призраке' будет и 'достопочтенный джентльмен' раздающий девочкам странные фотографии. Будет и странная пропажа девочки. Она исчезнет, хотя ни для кого не будет секретом ее местонахождение. Бунюэль так вскрывает неудобные моменты, о которых в обществе в те годы не было принято говорить. Особая отсылка будет и к 'Тристане'. Префект полиции не сможет позабыть тот жаркий вечер, когда застал свою сестру, играющей на пианино и обнаженной. А молодой страстный Ромео не найдет ничего более уместного, как найти себе в качестве возлюбленной сестру матери... Едва ли Бунюэль стремился осудить или тем более пропагандировать подобного рода девиации. Он лишь показывает нам условно респектабельный класс общества и выделяет то, о чем не принято рассказывать. Мальтузианские разговоры в будуаре, напоминающем столовую. Монахи, которые играют в карты и курят (кстати, отсылка к 'Млечному пути'). Военные, которые ищут лисиц. Снайпер, расстреливающий людей мирно проходящих по улице. Жан Рошфор, степенный буржуа, узнающий об очень неприятном для себя диагнозе. На мой взгляд, в этом фильме Бунюэль скорее был ведомым, нежели сам инициировал бурное течение. 'Призрак свободы' оказывается в полной зависимости перед снятым несколькими годами ранее 'Уик-эндом' Годара. Естественно Бунюэль использовал свой визуальный инструментарий, но смысловой коридор решений, как раз был уже задан. Вообще, 'Призрак свободы' - это скорее авторский ответ Годару. Бунюэль вероятно показывал как правильно нужно быть истинным хулиганом в кинематографе. Да и в качестве структуры изложения - множество скромных новелл нелинейно пересекающихся друг с другом куда изящнее тягомотного 'Уик-энда'. Но скандал и хулиганство - вовсе не территория Бунюэля. Вероятно именно в силу этого обстоятельства 'Призрак свободы' так и остался лишь одной из работ, но никак не значимым произведением в карьере этого великого художника кино. Бунюэль будто играл в чужую игру. Слишком односложен и понятен его страус в финале ленты, равно как и фотокарточки архитектуры, которые так выводят из себя благонадежных родителей.. 7 из 10