TheatreHD: Сирано де Бержерак

Вступительная сцена была великолепна и породила, как впоследствии оказалось, изрядно завышенные ожидания. Дальше рецензию можно не читать, основная мысль высказана. В общем, уже сцена появления Сирано выглядела как, да, 'омаж' сцены появления Подколесина в постановке театра Колумб в фильме Марка Захарова 'Двенадцать стульев'. Дальше дела шли не лучше - практически все новые сцены пьесы были неудачны, а удачные не новы. Я не против перенесения действия пьес иную эпоху (например 'Пиковая дама' в антураже России начала XX века в постановке Музыкального театра Станиславского и Немировича-Данченко с Нажмиддином Мавялновым очень хороша) и даже не против несоответствия эпохи костюмов одних персонажей костюмам других, вопрос именно в режиссерской работе. Когда режиссер вместо показа пьесы автора (пусть и в ином антураже) пытается показать себя, то пьеса превращается в набор более или менее удачных сцен, а поскольку до Ростана режиссеру далеко, то удачных сцен гораздо меньше чем неудачных. И даже неплохие задумки типа 'отразить фиаско любви главных героев через финансовое фиаско вчерашних героев войны' получились неудачно (возможно по молодости лет режиссер не знает на что получилась похожей сцена дешевой столовки). Лаконичный дизайн сцены неплох, выглядит интересно. Костюмы хороши. Музыкальные вставки на мой взгляд довольно убоги кроме отличной первой и последней, уместность которой для меня сомнительна, но, по крайней мере, она хорошо написана и исполнена. Бонусом к собственно спектаклю зрители киноверсии получили интервью с Чурсиным и Золотовицким, который продемонстрировал несколько натянутую улыбку, но сам интервьюер продемонстрировал улыбку еще более искусственную. Удивительно что профессионалы могут улыбаться так бездарно 5 из 10

Рецензия навеяна недавней встречей с Сирано под закрытие сезона МХТа. Это уже не первая моя рецензия на театральную постановку «Сирано де Бержерак», но именно эту я пишу из-за большой любви к увиденному. Раз за разом глядя на Сирано де Бержерака, переживающего разные воплощения в разных постановках – начиная с первой, снятой на видео в 1900 г. с первым Сирано Бенуа-Констаном Кокленом, грузноватым и неуклюжим, но по-французски крайне непосредственным, до современных его воплощений, в частности, прекрасного спектакля в Comedie-Francaise в 2017 г., очень спорного в Playhouse Theatre в 2019 г., и некоторых других, не слишком удачных, включая и киновоплощения, слушая на разных языках - французском/английском/русском этот искромётный и изящный текст, полный огня и живости ума, великодушия и робости, каждый раз очень радостно видеть всю широту диапазона пьесы, позволяющую по-разному оттенять грань каждой строки, слышать вариативность интонаций и чувствовать всю силу и слабость этого фееричного образа. Версия же пьесы Сирано де Бержерак 2022 г. в постановке Егора Перегудова в МХТ дает заново прочувствовать и пережить все самое прекрасное в ней. Первый раз было несколько непривычно слышать текст в неканоничном переводе Владимира Соловьева 1938 года, поскольку каноном, естественно, принято считать вариант 1898 г. мастера художественного слова Татьяны Щепкиной-Куперник. Разница переводов очевидна, Татьяна Щепкина-Куперник – поклонница большого стиля и величайших драм, властительница языка Шекспира и Мольера, она была знакома с Ростаном, что несколько снизило для нее градус пафоса при работе, поэтому она решила несколько добавить этот градус в текст сама, и ее перевод Бержерака во многом можно назвать сотворчеством, если уж не соавторством, хотя вряд ли сам Ростан был бы в восторге. Владимир Соловьев при переводе в плане языка остался более верен первоисточнику, текст попроще и безыскусней, в нем нет той ренессансной тонкости игры слов и изящества Щепкиной-Куперник, но есть удивительная ясность, искренность и лаконизм. И надо отметить, что спектакль Перегудова гармонизирован именно с этим переводом, а потому ему очень идет словесный минимализм и, соответственно, влитый в текст минимализм визуальный, когда несколько кусков фанеры расчерчивают пространство на «что-то здесь» и «где-то там», сцена практически одна большая условность, кроме нескольких обязательных составляющих реквизита, как то неизменная бутылка вина или пышный букет шпаг (или рапир), которые станут символичными спутниками происходящих в жизни Сирано событий. Особенно шпага, разящая до боли в сердце, сопровождающая звон дружеских дискуссий, и убийственную тоску, царапающую грудь. Шпага - часть скелета Сирано и когда ему хорошо или плохо – она тотчас отзывается на его настроение. Поскольку к Сирано как к никому другому подходит фраза «весь мир театр, а он в нем актёр», то ему приходится играть в жизни спектакля сразу множество ролей – воинствующего поэта, интеллигентного бретёра (парадокс, да), влюблённого, маску влюблённого возлюбленного, а когда надо - актёр актерыча и простофилю. Он так органичен и ловок, трагичен и простодушен, дурашлив и мудр, талантлив и нищ, что диву даешься многоликости образа и все это он – Сирано Юрия Чурсина. Трудно было бы сыскать человека, на котором так кстати может смотреться кираса, фрак, мундир, и даже вязанная бабулькина кофта. Он может быть так ласков в сценах с одними и колюч с другими, и главное, так негеройски быть Героем. Неотразимая Роксана Анны Чиповской, мерило накала всех страстей, родственное отражение горячности и ума Сирано, его жизненной энергии и человеческой этики, прекрасная и недосягаемая как в чёрном вечернем платье, так и в белом защитный костюме для фехтования, когда вдруг играючи вонзит в сердце Сирано точным ударом шпаги сенсационную весть, которая сделает в одночасье из политического памфлетиста, бретера и философа романтического поэта и моментально превратит его жизнь в грандиозную поэму подвижничества. Ах, до чего же прекрасна эта находка режиссёра со шпагами – как они блестяще позволяют Сирано несколькими движениями рук раскрыться, ощетиниться, закрыться от мира, или, наоборот поймать на острие шпаги момент, где можно почувствовать прикосновения судьбы. В спектакль так гармонично встроены музыкальные номера – размер перевода Соловьева очень подходит для добавления колючей, как злободневные частушки, «отсебятины» в виде экспромтов про нос и прочих жизненных аномалий, а ещё, томных, в духе выступлений Джессики Рэббит (вот уж кто не считал, что подставленный кролик Роджер ей не пара), песни про осколки сердца для тайного общества его почитателей, а в затянутом дымом военном акте – пахнувший обгоревшей листвой романс «Мой сад в огне…» Роксана Анны Чиповской удивительно точно откликается на Сирано, чувствуя и слыша его, не отгораживаясь никакими причинами некрасивости и носатости, зная его с самого детства, а потому просто не в состоянии увидеть в нем романтического героя. И Кристиан, такой бесхитростный и открытый, милый и симпатичный, естественно, интересует ее сильнее как все новое, к тому же под флером пряных стихов Сирано. Роксана, как уверяет нас персонажи, а Чиповская всячески высвечивает, сама по себе непроста, ее влечёт героическая опасность, рифмы бытия, умение читать между строк не только поэзию, но и ее автора, и видеть в жизни повод для творчества, ведь она также смела и принципиальна как и ее кузен. А потому не смерть Кристиана, а мудрость прожитых пятнадцати лет позволят ей осознать, что, воткнув тогда свою шпагу в сердце Сирано, она попадет и в своё. Туше! Парадокс пьесы в этой постановке как никогда ярок, потому как вся тоска по такому желанному, очевидному и понятному, становится несбыточной не из-за примитивной слепоты Роксаны, не замечающей у себя под носом игру в поддавки, а из-за того, что страх разочарования в прекрасном пугает Роксану не меньше, чем очарованных ею героев с их очевидной неидеальностью. И сколько ни смотри этот спектакль (если быть честным, то три раза не предел), все ярче высвечивается, что если в переводе Щепкиной-Куперник Сирано – это прежде всего гражданин и зрелый политик, сознательно решившийся на любовный самообман, то в этой версии Сирано в исполнении Чурсина – нежнейший романтик, он добр и великодушен, и пожертвовал собой ради тех, кто ему был по-человечески дорог. И умирая, он, наконец, по-настоящему счастлив, потому что в жизни, которую он видел и прожил как героическую трагедию, теперь его прощальное письмо Роксане станет его завещанием и Реквиемом!