Святые из Бундока

Кино, которое в своё время прошло мимо широкого проката, как фанера над Парижем, собрало какие-то смешные копейки, но потом, выйдя на видео, внезапно обрело статус культового. Картина эта — предмет яростных споров. Одни считают её шедевром криминального боевика, другие — дешёвой и бессмысленной поделкой, где режиссёр попытался скрестить Тарантино с Джоном Ву, но надорвался. Так вот, камрады, истина, как водится, где-то посередине. Это кино — кривое, косое, сшитое белыми нитками амбиций и непрофессионализма. Но при этом оно обладает такой бешеной, первобытной энергетикой, что оторваться от экрана решительно невозможно. Это — идеальный образец фильма категории «Б», который благодаря наглости авторов выскочил в высшую лигу. Сюжет стартует в Бостоне. И это важно. Бостон — город с мощнейшей ирландской диаспорой, своими понятиями и суровыми католическими традициями. Главные герои — два брата-ирландца, Коннор и Мёрфи МакМанусы. Обычные работяги на мясокомбинате. Днём они таскают туши, вечером бухают в ирландском пабе, слушают кельтский панк и регулярно вписываются в мордобои. Нормальные, в общем-то, пацаны. И вот однажды, в результате конфликта с местной русской мафией (о которой чуть позже), братья убивают двух отморозков. Убивают в целях самообороны, но делают это настолько эффектно, что внезапно осознают: а ведь им это нравится. И более того, им кажется, что на них снизошло божественное озарение. Они решают, что их миссия — очистить Бостон от криминальной мрази. Вооружившись арсеналом, купленным у местного барыги, и прихватив с собой придурковатого кореша Дэвида (он же Рокко), братья начинают крестовый поход против мафии. Пункт первый: Братья МакМанусы — святые или психопаты? Шон Патрик Флэнери (Коннор) и Норман Ридус (Мёрфи) отыгрывают своих персонажей на все сто. Они не пытаются играть сложных драматических героев. Их братья — это две половины одного целого. Они одинаково думают, одинаково стреляют, у них одинаковые татуировки (Veritas и Aequitas — Истина и Справедливость). Главный фокус в том, что режиссёр не даёт однозначного ответа на вопрос: кто они такие? С одной стороны, они делают благое дело — валят ублюдков, которых закон достать не может. С другой стороны, они делают это с нескрываемым садистским удовольствием, цитируя при этом Писание. Они верят, что выполняют волю Бога, но со стороны это выглядит как оправдание банальной жажды крови. Эта двойственность — то, что делает их интересными. Они не супергерои в трико. Они — фанатики с пистолетами. Пункт второй: Пол Смекер — Гений в исполнении Дефо. Если братья — это двигатель сюжета, то Уиллем Дефо в роли агента ФБР Пола Смекера — это его душа и главное украшение фильма. Это не просто следователь. Это — эксцентричный, театральный, истеричный гений, который к тому же является гомосексуалистом. Смекер — это Шерлок Холмс на максималках, который расследует места преступлений под классическую музыку, дирижируя невидимым оркестром. Он воссоздаёт картину перестрелок в голове, и нам показывают это так, будто он сам находится в центре боя. Дефо крадёт каждую сцену, в которой появляется. Его истерика на месте преступления, когда он понимает, что братья — не просто бандиты, а «святые», — это чистый восторг. Смекер — человек системы, но он влюбляется в работу братьев. Его финальный моральный выбор: Это кульминация фильма. Дефо сыграл так, что на его фоне все остальные кажутся просто массовкой. Пункт третий: Русская и итальянская мафия — клюква и стереотипы. Враги братьев — это сборник всех возможных клише. Русская мафия здесь — это карикатурные жлобы в спортивных костюмах. Они не пугают. Они существуют только для того, чтобы их красиво расстреливали в замедленной съёмке. И в этом — одна из главных слабостей фильма. Когда враг — клоун, за героев не страшно. Но режиссёру Трою Даффи и не нужен был реализм. Ему нужен был тир. Пункт четвёртый: Рокко — от курьера до святого. Дэвид Делла Рокко в роли Рокко (да, актёр и персонаж носят одно имя) — это классический комичный напарник. Он — мальчик на побегушках у итальянской мафии, который понимает, что его вот-вот пустят в расход, и перебегает к братьям. Он тупой, импульсивный, постоянно истерит и стреляет куда попало (сцена с котом — это классика чёрного юмора). Но при этом он — самый человечный персонаж в фильме. Он не считает себя посланником Бога. Он просто хочет отомстить тем, кто его кинул. Судьба персонажа в концовке делает фильм эмоционально сильнее, которой ему так не хватало. Пункт пятый: Иль Дуче — Призрак из прошлого. Ближе к финалу появляется главный босс — Иль Дуче (Билли Коннолли), легендарный киллер, которого итальянская мафия нанимает. Он обвешан оружием, как новогодняя ёлка, и палит с двух рук из шести пистолетов. Финальная перестрелка — это чистый балет Джона Ву. Бессмысленный, беспощадный и нереалистичный. А финальный твист с Иль Дуче (обойдёмся без спойлеров, хотя фильму уже четверть века) — это такой наглый штамп, что даже как-то неловко. Но в рамках этого фильма — работает. Пункт шестой: Про ремесло и перевод. Фильм снят дёшево, и это видно. Монтаж иногда хромает, спецэффекты оставляют желать лучшего. Но всё это искупается бешеной динамикой и отличным саундтреком. Музыка здесь — это полноправный участник действия, от хорового пения до ирландского панка. И, конечно, про язык. Фильм установил в своё время своеобразный рекорд по количеству употребления слова fck (около 240 раз). Это — язык улиц, язык бандитов и копов. И переводить его надо так, как он звучит в оригинале — грязно, зло и сочно. В правильном переводе все эти словесные перепалки звучат как музыка. Итог «Святые из Бундока» — это не шедевр мирового кинематографа. Это — наглый, амбициозный, кривоватый, но бесконечно обаятельный боевик категории «Б». Трой Даффи попытался снять своего «Криминального чтива», но у него не хватило ни вкуса, ни таланта Тарантино. Зато у него хватило наглости. Это кино, которое не задаёт сложных вопросов. Оно предлагает простую, первобытную фантазию: что если бы появились люди, которые взяли бы и перестреляли всех ублюдков, до которых не может дотянуться закон? Фильм берёт атмосферой, харизмой актёров (особенно Дефо) и отличными, стильными перестрелками. Это идеальное «мужское кино» под пиво. Не ищите здесь логики. Просто наслаждайтесь тем, как два ирландца вершат своё собственное, свинцовое правосудие. 9 из 10

Наш мир — это грязный притон, где закон работает исключительно для тех, у кого достаточно зелени, чтобы купить судью, хорошего адвоката и парочку нужных свидетелей. И когда правосудие окончательно превращается в дешёвую шлюху, на сцену выходят те, кто не ждёт судебных приставов. Они приходят сами. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. Бум! Мозги на стене, грехи отпущены. «Два ирландца-молодца — отправляют к праотцам» Знакомьтесь: Коннор МакМанус в исполнении пропитанного первобытной харизмой Шона Патрика Флэнери и его братишка Мёрфи МакМанус, которого воплотил на экране Норман Ридус. Эти двое — не выпускники элитной полицейской академии и не спецназовцы с посттравматическим синдромом. Они — простые работяги с мясокомбината, ирландцы до мозга костей, полирующие свои вечера дешёвым пивом в прокуренном бостонском пабе. Но когда на их порог заявляется оборзевшая мафиозная шушара, парни внезапно осознают, что Господь даровал им не только печень из титана, но и невероятный талант к филигранной аннигиляции ублюдков. Никаких супергеройских трико и пафосных речей. Только чёрные бушлаты, потёртые джинсы, тяжёлые ботинки и католические кресты на груди. Их логика железобетонна, как стена бункера: если ты мразь, твоя прописка — в аду, а братья просто работают экспресс-курьерами. «Свинец летит — Господь простит» Каждая экшен-сцена здесь — это не просто перестрелка, это баллистическая литургия с использованием огнестрельного оружия. Замес всегда честный, кровавый и абсурдный в своей гениальности. Местные бандиты не просто умирают; они отправляются на тот свет с таким грохотом и стилем, что от зависти поперхнулся бы сам Сатана. Оружейный фетишизм доведён до абсолюта, где каждый щелчок затвора звучит как церковный колокол. Парни работают в унисон, словно братья-близнецы на арене адского цирка, где вместо булав они жонглируют жизнями итальянских мафиози. Падение с потолка на верёвке, привязанной к унитазу, с пушками наперевес? Легко. Кровь здесь не просто льётся — она выполняет роль густой дизайнерской краски, превращая унылые интерьеры бандитских малин в полотна абстрактного искусства. «Оперный бас и следственный экстаз» Но даже самая жёсткая мясорубка была бы лишь бессмысленным набором кадров без гениального дирижёра. И тут в игру врывается специальный агент ФБР Пол Смекер. То, что выдал на-гора Уиллем Дефо, не поддаётся описанию в рамках академического искусствоведения. Это чистый, концентрированный психоз. Смекер — высокомерный, эпатажный, нестандартный гений, который читает места преступлений так, как слепой читает шрифт Брайля: подушечками пальцев, на одних оголённых инстинктах. Он реконструирует бойни под классическую музыку, размахивая руками, словно управляя симфоническим оркестром мёртвых тел. Пока его коллеги по цеху пытаются выдавить из себя дежурную суровость, он устраивает на месте преступления карнавал дедукции, умудряясь при этом оставаться самым опасным хищником в пищевой цепи. Дефо крадёт каждую секунду, превращая скучное полицейское расследование в театрализованный перформанс на грани нервного срыва. «Нервный дружок — нажал на курок» В этой симфонии свинца нужна правильная партия для клоуна-психопата, и её безжалостно забирает себе Рокко в исполнении Дэвида Делла Рокко. Мелкая мафиозная шестёрка, мальчик на побегушках, которого свои же боссы держат за кусок дерьма на подошве. Рокко — это ходячая катастрофа с тяжёлым комплексом неполноценности, чьё присутствие гарантирует, что абсолютно всё пойдёт по наихудшему сценарию. Этот недотёпа — тот самый парень, который случайно пристрелит кота или оставит улику там, где её найдёт даже слепой. Но его трансформация из забитого пса в истеричного крестоносца с пушкой — это подлинная феерия чёрного юмора. Он извергает проклятия со скоростью пулемёта, добавляя в этот религиозный крестовый поход щедрую порцию площадной грязи и отборного мата. «Седой маньяк — зачинщик драк» Когда ставки взлетают до небес, а главари преступного синдиката начинают потеть дорогим коньяком, из мрака тюремной камеры на свет божий вытаскивают абсолютное зло. Иль Дуче, сыгранный монументальным Билли Коннолли — это не просто человек с криминальным прошлым. Это живой арсенал, смерть с седой бородой, носящая жилет из шести тяжёлых пистолетов. Он не разговаривает — он рычит. Он не просто стреляет — он проводит ковровые бомбардировки из ручного огнестрела. Встреча с ним — это экзистенциальный тупик для любого, кто рискнёт встать на линии огня. Вся его фигура пропитана запахом жжёного пороха и запёкшейся крови, и когда старик выходит на охоту, даже демоны предпочитают трусливо спрятаться под кровать. «Святая месса и кровавая пьеса» Бостон здесь — это не туристическая открытка с глянцевыми улыбками, а промёрзшая, грязная подворотня, где каждый кирпич намертво впитал в себя грехи человечества. Саундтрек вдалбливает в подкорку гремучую смесь из кельтских мотивов, тяжёлого рока и возвышенных оперных арий. Когда ирландская застольная песня плавно перетекает в оглушительный рёв крупнокалиберного оружия, ты понимаешь: это религиозный экстаз маргинала. Создатели заставляют поверить, что подлинная святость в этом гнилом мире измеряется не количеством заученных молитв, а количеством отстрелянных гильз, оставленных на месте тотальной зачистки. «Добро с кулаками — и с шестью стволами» Это не просто криминальная притча, это брошенный в холёное лицо современного общества окровавленный кастет. История с ухмылкой плюёт на серую мораль, компромиссы и сложные философские дилеммы. Добро здесь не обязано быть с кулаками — оно обязано быть с двумя автоматическими пистолетами и глушителями. Картина бьёт наотмашь, не давая ни единого шанса перевести дух, швыряя в вас литры крови, едкий цинизм и святой пофигизм. Это брутальный современный миф, уличный фольклор, криво вырезанный тупым ножом на дубовой барной стойке. Ибо когда закон бессильно жуёт сопли, а гнилая мораль пугливо прячется под шконкой, истина спускается с небес не с арфой и нимбом, а с помповым дробовиком, чтобы пробить башку унылой реальности под аккорды оперной арии, оставляя после себя лишь запах серы и две медные монеты на мёртвых глазах. 10 из 10