Утро понедельника

В фильме представлено чрезмерно упрощенное представление о жизни. Сюжет пропитан идеей «везде всё одинаковое» и это вызывает тягостное ощущение. Казалось бы, мастерски переданная режиссером повседневная рутина должна создать правдоподобную историю о простом рабочем, на деле же получились сатирические, зарисовки собранные воедино. P.S. Вызвало недоумение, почему все в фильме курят: мужчины, женщины, старики. Режиссер никак не обыгрывает этот ход, и на определенном этапе демонстративно выставленные на передний план курильщики начинают раздражать. 5 из 10

Для Венсана, рабочего из лионского захолустья, каждое утро понедельника начинается с одного и того же монотонного ритуала – поездки на опостылевший химзавод, куда с видом обреченных узников стекаются со всей округи такие же угрюмые работяги, облаченные в синюю униформу. И вот однажды примерный семьянин оставляет жену-зануду и давно равнодушных к нему детей и отправляется в Венецию, надеясь отыскать то, чего ему так не хватает… В первой, деревенской, части фильма действие движется по кругу – дом, машина, проходная химкомбината, табличка с надписью «Не курить», последняя утренняя сигарета, фабричный гудок. И так изо дня в день – крики первых петухов сменяются шумом заводских механизмов. А вечером всё то же, только в обратной последовательности. Если с этим продолжать мириться, то к сорока можно запросто сойти с ума. А если не мириться, то остаётся только одно – бросить всё к черту и рвануть в Венецию. Во второй части зрителю как раз и предлагается чистое роуд-муви – путешествие Венсана в город его мечты. Не устраивая дома скандалов, никого не предупреждая, он тихо садится в поезд, открывает бутылку и устремляет усталый взгляд в окошко. Не зная других языков, кроме родного французского, Венсан, тем не менее, прекрасно ладит с каждым встречным, общаясь с незнакомцами при посредничестве «жидкого эсперанто», запросто развязывающего язык всякому, вне зависимости от национальности и вероисповедания. 'У нас во Франции вино играет гастрономическую роль, а здесь – исключительно духовную', - философски замечает Венсан новому «собутыльнику» по-французски, и тот многозначительно кивает в ответ… Иоселиани, как всегда, предпочитает брать актёров-непрофессионалов, чьи физиономии не хранят «следы былых режиссёрских прикосновений» и потому не могут погубить его индивидуальное, ни с чем несравнимое кино. Например, главную роль, сварщика, здесь играет продюсер, а сам режиссёр берет на себя комический образ фальшивого аристократа – венецианского скупца, позёра и пройдохи. В этой саркастической роли отчётливо просматривается вся нелюбовь Иоселиани к буржуазии, которой он предпочитает клошаров и лузеров. Хотя быть бомжём в Венеции – всё равно, что жить у Христа за пазухой. Когда 365 дней в году светит солнце и плещется тёплое море – это уже не выглядит наказанием судьбы, скорее, наоборот, божьей благодатью. Консервативный грузин, как и раньше, сторонится резких монтажных движений и пафоса во всех его проявлениях. В каждом фильме утверждает главную свою истину: жизнь бывает утомительной, зачастую однообразной, а по мере приближения старости становится всё печальней. Но в рутине повседневности как раз и заключается её главная ежеминутная прелесть. Четвертый десяток лет выходец с Кавказа бросает в землю виноградные косточки своих замыслов и поливает их животворной водой мудрости. И вот закономерность: в отличие от всевозможных модных киноявлений, сменяющихся ежесезонно и стремительно улетучивающихся из памяти, фильмы Иоселиани, совсем как вина, с течением лет только набирают силу. И в этом нет ничего удивительного, ведь их делает человек, для которого слова «вино» и «кино» давно уже стали синонимами.