Химера

Миф об Орфее и Эвридике – один из самых пронзительных в истории Древней Греции. Вероятно, он привлекает нас доказательством того, насколько Орфей близок к обыкновенным людям, несмотря на полубожественное происхождение. В любой из версий мифа мы сталкиваемся не столько с проявлением слабости и нарушением запрета, сколько с проявлением любви (и, пожалуй, сами подсознательно желаем, чтобы Орфей обернулся). Фильм Аличе Рорвахер «Химера» 2023 года – одно большое сновидение. Вопрос в том, что такое сон? Способен ли мозг придумать нечто совершенно новое, чего ещё не было в жизни? Принято считать, что сны – отражения раннее увиденного. «Новое» рождается из осколков старого (так и химера представляет лишь соединение льва, козы, дракона). Главный герой фильма – археолог Артур, вместе с друзьями расхищающий гробницы и обладающий даром – видеть места, где закопано много украшений и статуй. Лейтмотивом сна открывается произведение. Главный герой едет в поезде, в купе заглядывает контролёр: «Сеньор, простите, но Вы не досмотрите этот сон. Теперь Вы не узнаете, чем он закончится. Ваш билет, пожалуйста». Разве нужен билет, чтобы попасть в царство мёртвых? Герой прибыл издалека и уйдёт в такое же «далёко». Его «далёко» – это пейзажи Италии, изобилующие кипарисами (символ смерти во многих культурах), жизнь города и деревни. Однако гораздо важнее здесь другие пространства, «ничейные» и «общие» одновременно, а именно – лес, особняк Флоры (матери Беньямины), заброшенная железнодорожная станция, купе и коридоры поездов, корабль. Зайдём в особняк Флоры – туда направляется Артур. Флору навещают несколько прекрасных дочерей. Их много, и все они, подобно Беньямине, рыжеволосые, похожие на нимф. Только эти нимфы не танцуют в радостном хороводе – их жестокие голоса сливаются, как в античном хоре. Дом рассыпается. Дом скоро рухнет. В возвращение Беньямины верят только Флора и Артур. Неверующие похоронили её заживо. Артур не считает, что он с друзьями совершает нечто ужасное, расхищая гробницы. Другое мнение у девушки по имени Италия, которая чтит и уважает традиции. Италии не нужны деньги, она не боится покойников. Италия боится, что чужую память оскорбили и осквернили. Ей известно – спрятанное предназначено не для людских глаз, а для духов. Эти духи и многочисленные тени стоят на берегу Стикса и ждут, когда приплывёт Харон. Души знают: цена перевоза – один апол, поэтому ближние заботятся о них и кладут монетку под язык. Не заплатившие обречены скитаться вечно. Чтобы понять, насколько была развита культура погребения в Античности, достаточно вспомнить «Антигону» Софокла. Изгнанного брата Этеокла, Полиника, запрещено хоронить – он считается изменником. Антигона нарушает правило, иначе душа Полиника не обретёт покоя. И тогда сталкиваются два закона: «номос», божественный закон, соответствующий традициям страны, и «кэригма», человеческий указ, государственный, не вечный (в отличие от божественного). Теперь – пройдёмся до заброшенной станции до заброшенной станции «Рипарбелла», где Флора встречала всех дочерей из поездок. «Рипарбелла» – всего лишь остановка, передышка в пути. И любопытно то, что это не просто дом, а заброшенная станция, оживляющая в зрительской памяти лейтмотив движения поезда. Артур – в бесконечном движении и поиске, он не стоит на месте, а потому сначала мы вместе с ним побываем на корабельном закрытом аукционе, потом – сядем на поезд. Сообщники будут злиться на него и в шутку, сгоряча скажут, мол, забудь про него, Артур умер. Мёртвый, призрачный, но всё ещё пребывающий на земле, оставшийся в мире живых, не отыскавший заветную дверь в подземное царство. А в коридоре Артур встретит спутников из начала своей истории – трёх девушек, контролёра, торговца носками. Они спрашивают про погребальные вещи. Но вдруг путники исчезают, и Артур снова остаётся один. Ему неведомо, где дверь, через которую они прошли. Артур отправляется на очередные раскопки. Разнорабочие смеются над героем, как над Дон Кихотом в дырявом чулке: какой-то чудак бродит с раздвоенной веткой и верит, что она укажет путь. Тому, кого волнует материальное, не увидеть того, что доступно Артуру. Рабочие копают туннель в указанном месте и заставляют героя спрыгнуть туда. Со свечой в руках Артур идёт в тьму. Кто он? Одиссей в Аиде? Эней в царстве мёртвых? Дон Кихот в пещере Монтесиноса? Артур наконец-то видит красную ниточку. Ведь Орфей из века в век ищет Эвридику.

Фильмы Рорвахер всегда начинаются с пробуждения. Даже если персонажи в кадре не спят, такое ощущение испытывает зритель. Сначала слышен только звук во время титров, далее в ночной темноте постепенно проступают силуэты людей или фары автомобилей. В интервью постановщица рассказывает, что её детские воспоминания о семейных путешествиях на машине тесно связаны с чувством волшебства, возникающим, когда, просыпаясь утром, сперва слышишь шум, затем открываешь глаза и обнаруживаешь себя на новом месте. Это чувство она старается передать в своих работах, предлагая нам также проснуться с началом каждого фильма. «La chimera» становится её первой картиной, где герой в начале по-настоящему спит, пока контролер в поезде, проверяя билеты, вежливо не сообщит ему: «Узнать, чем закончится сон, не получится». Магический реализм «Химеры» готов поспорить с этим — сновидения повторяются и стремятся проникнуть в реальность, порою вызывая сомнение: не сон ли вообще всё происходящее? Главный герой, Артур Харрисон, носит фамилию, отсылающую к исполнителю роли другого известного исследователя древностей. Однако его деятельность нельзя назвать научной. И тут поднимается одна из проблем Италии 80-х — расхищение гробниц, а также моральная ответственность за присвоение наследия древней цивилизации. Погребальная керамика буккеро, изысканные украшения и статуи — об этих артефактах этрусков можно задать тот же вопрос, что Италия (персонаж) спрашивает о заброшенном вокзале: «Кому это принадлежит?». Её удивляет, как обветшалое и всеми забытое здание может быть ничьим. Потому, став свидетельницей ограбления очередного захоронения, именно она пытается напомнить: у закопанных предметов всё ещё остаются хозяева — духи. Её слова, правда, не сразу, откликаются лишь у Артура. Свой дар чувствовать спрятанные сокровища англичанин использует не ради богатств, а чтобы отыскать дверь в загробный мир, куда попала его любовь Беньямина. Другие томбароли, имеющие менее трепетное отношение к реликвиям, считают абсурдным, что все эти красивые вещи этруски прятали вместе с умершими. Когда они вскрывают гробницу, свежий воздух, проникая туда, заставляет настенные росписи моментально выцветать. Исчезает красота, восхищавшая предков. Предметы, попадая в их руки, утрачивают духовную ценность, придававшуюся им изначально, приобретая ценность материальную. И вот уже в секретном офисе местного арт-дилера произведения искусства, не предназначавшиеся для людских глаз и пролежавшие под землёй больше двух тысяч лет, помещают в специальный лифт, где через мгновение они превратятся в пачку банкнот. Инаковость протагониста, свойственная всем работам Рорвахер, здесь выражена особенно ярко. Он, будто застрявший между жизнью и смертью, прошлым и настоящим, не ощущает принадлежности к окружающему миру. Даже его лачуга расположена за городской стеной на краю оврага. Единственное, что удерживает Артура — красная нить (Ариадны) умершей возлюбленной, которая помогает найти выход из лабиринта погони за своей химерой. Ещё один древнегреческий миф, читаемый в сюжете — об Орфее и Эвридике. Но тут он переосмыслен: трудно сказать, что английский Орфей в белом костюме хочет вернуть Эвридику-Беньямину к жизни. Скорее, сам желает присоединиться к ней, ведь, наконец встретившись, они вполне счастливы и в царстве загробном.