Нарыв

Вне сезонов, вне настроений, вне расстояний оно приходит, ощущение дороги, движение души, шёпот-зов на грани слышимости: не рассеянная созерцательность блуждающего взгляда, но шаг в никуда, неуверенный и шаткий, первый как новорождённый, как недавний слепец. И под расплющенным вширь небом, на перекрестье пустых дорог, вдоль речного заросшего берега по хрусткому льду, по колкой траве, оскальзываясь и спотыкаясь, человек идёт, протягивая руки – куда? У этой истории несколько главных героев, но они, накладываясь один на другого, создают эффект дробящегося отражения, тысяча лиц как одно лицо. Они проходят один за другим (один в другом) экранный хронометраж карикатурным подобием на ровную, подогнанную общественную устроенность: одинокие в толпе, одинокие в словах, отчуждённые, отщепенцы. В них одновременного и нет ничего схожего, и есть разделённая подсердечная тоска, заставляющая оглядываться то и дело вполоборота через плечо, уходить с каждым разом на шаг, но дальше. И пока мир человеческий всё также бессмысленно и безнадёжно продолжает заданный круговорот вокруг своей оси, лес – то дальний, то близкий, прорастающий через стены и слова – предлагает им всё время застывшего момента окончательного осознания, чтобы вернуться. Ставшая привычной канва словесного обрамления сюжета идёт махристыми прорехами с первых же секунд и только расползается дальше по мере продвижения, предложения неловкие и пустые, дань привычке, зазубренный ритуал, нежели действительная необходимость. Они тяжело оседают в подступающей тишине, пока не начинает закладывать уши от странного, вязкого беззвучия, обостряющего восприятие – и именно здесь нельзя сфальшивить, нельзя обмануть. Так сумрачный, сухо шелестящий на ветру лес, становящийся отражением этого молчания, отстоит в стороне от привычных рамок и детских определений 'горячо-холодно', он подсознательно осязается не чем-то монументальным и законченным, а продолженным в вечности замкнутым кругом, тишиной, покоем – домом. Этот тихий, полусонный рассказ ничем не поучает, никого не превозносит и не осуждает, лес не несёт в себе враждебности, город продолжает от века выбранный путь и линию, границу, что проходит в обе стороны, по-прежнему может переступить любой. Когда придёт время сделать выбор. Ни раньше, ни позже. Вовремя.

Вне сезонов, вне настроений, вне расстояний оно приходит, ощущение дороги, движение души, шёпот-зов на грани слышимости: не рассеянная созерцательность блуждающего взгляда, но шаг в никуда, неуверенный и шаткий, первый как новорождённый, как недавний слепец. И под расплющенным вширь небом, на перекрестье пустых дорог, вдоль речного заросшего берега по хрусткому льду, по колкой траве, оскальзываясь и спотыкаясь, человек идёт, протягивая руки – куда? У этой истории несколько главных героев, но они, накладываясь один на другого, создают эффект дробящегося отражения, тысяча лиц как одно лицо. Они проходят один за другим (один в другом) экранный хронометраж карикатурным подобием на ровную, подогнанную общественную устроенность: одинокие в толпе, одинокие в словах, отчуждённые, отщепенцы. В них одновременного и нет ничего схожего, и есть разделённая подсердечная тоска, заставляющая оглядываться то и дело вполоборота через плечо, уходить с каждым разом на шаг, но дальше. И пока мир человеческий всё также бессмысленно и безнадёжно продолжает заданный круговорот вокруг своей оси, лес – то дальний, то близкий, прорастающий через стены и слова – предлагает им всё время застывшего момента окончательного осознания, чтобы вернуться. Ставшая привычной канва словесного обрамления сюжета идёт махристыми прорехами с первых же секунд и только расползается дальше по мере продвижения, предложения неловкие и пустые, дань привычке, зазубренный ритуал, нежели действительная необходимость. Они тяжело оседают в подступающей тишине, пока не начинает закладывать уши от странного, вязкого беззвучия, обостряющего восприятие – и именно здесь нельзя сфальшивить, нельзя обмануть. Так сумрачный, сухо шелестящий на ветру лес, становящийся отражением этого молчания, отстоит в стороне от привычных рамок и детских определений 'горячо-холодно', он подсознательно осязается не чем-то монументальным и законченным, а продолженным в вечности замкнутым кругом, тишиной, покоем – домом. Этот тихий, полусонный рассказ ничем не поучает, никого не превозносит и не осуждает, лес не несёт в себе враждебности, город продолжает от века выбранный путь и линию, границу, что проходит в обе стороны, по-прежнему может переступить любой. Когда придёт время сделать выбор. Ни раньше, ни позже. Вовремя.