Этот фантастический мир. Выпуск 10: Знак Саламандры

Пожалуй, перед нами одна из самых слабых новелл из гениального советского сериала 'Этот фантастический мир'. По сути речь идет об адаптации известнейшего романа Рэя Брэдбери '451 градус по Фаренгейту'. Казалось бы, как такое значимое произведение может вызвать неодобрение. Вероятно тут без вкусовщины не обошлось. Но не следует смешивать литературный первоисточник и его экранизацию. То, что в фильме затрагивается глубокая тема ни в коей мере не делает саму ленту более привлекательной. Авторы попытались минимизировав действо свести все к идеям. Как жить в обществе, которое отказывается сохранять книги, отказывается от своего наследия? И это оказалось достаточно плохим решением для фильма. Вместо линии приключенческой, криминальной, мы получаем поле с диссидентами и обилие разговоров о власти. Все сводится к двум полюсам 'Добра' и 'Зла', приспешников системы и их интеллектуальных оппонентов. Возможно авторы этой ленты так оправдывают диссидентство? А что помимо смыслового посыла? Низкий темп и отсутствие событий растягивают фильм донельзя. На выходе получается переизбыток морализаторства при низкой динамике. - Три книги... В моем доме три книги? Не слишком впечатляют и актеры. Талантливейший Юрий Богатырев тут кажется не прочувствовал своего героя. Он техничен, театрален, но можно ли поверить тому как он раздражается из-за книг в своем доме? На мой вкус - нет. На мой взгляд полностью провальным оказался сам выбор темы. Мало того, что было выбрано слишком известное произведение, так оно еще и было ранее экранизировано. Авторы ленты без сомнения так или иначе отталкивались от известной экранизации Франсуа Трюффо. Но в этом заочном споре советские кинематографисты попросту не предложили ничего выдающегося. 4 из 10

При чтении романа Брэдбери мелькнуло, что главное для половины «451° по Фаренгейту», это встреча. Встреча девушки, живущей в архаичной семье (по Брэдбери — героиня с личиком тонким, как миниатюрный циферблат, как хрупкий молочно-белый кристалл) с социализированным бруталом-пожарником. Сначала Гай в укоризне, что у неё нет уважения к собеседнику, а девушка замечает, что он мгновенно отвечает со смехом на всё, и даже не задумывается над тем, что она спрашивает. А дома его жена в муз. ракушках, холодным телом раскинувшись под снотворным, и пришлось вызывать «Скорую», и механически чистить её от «ядовитой жижи». И Гай Монтэг механически подумал, что жене можно было принести с этой 'Скорой'-техничкой ещё и чью-то плоть, чей-то мозг и память, заодно почистить душу… И с одуванчиком, хоть и было в шутку, но понятно, из них ведь варят «варенье любви». И она, та девушка, вязала «синий свитер», а он вдруг понял, что как все пожарные, он весь, от волос до загорелой кожи, весь оттенка тлеющего угля. Этот их ужасающий контраст прекрасен. Экранизации романа редки, я хотела «приложить рядом» наш «Знак Саламандры» и возведённый в культ «451°…» от реж. Трюффо. Не сомневалась в силе драматургических вех нашей кинозарисовки. Не шучу. Трюффо, истинный французский психобунтарь, необразованный, но начитанный, горячечный от рационалистического нигилизма к самой жизни. Для воплощения обстановки романа Трюффо использовал цивилизованный «роскошный» интерьер, и явные признаки нацистского символьного пространства: жест-«римский салют», фото затылков (евгеника), ночные сжигания книг, ящики для доносов. Актеры у Трюффо с их преувеличенной порывистостью мне понравились. Хотя у Брэдбери написано, что Гай Монтэг в процессе разговоров с той девушкой стал «взлетать по пожарному шесту как птичка», а у Трюффо он как деревянный «разучивается» это делать. У фильма Трюффо окончание размягчённое, разваливающее смысл всех событий до этого. Информационное успокоительное 'из жизни отдыхающих', примерно. Думаю, это вредно для романа Брэдбери. Жутко много роскошно иллюстрированных изданий «вывалено» на зрителя, чтоб сжигать, в последних сценах много авторов названо, при том что «ахового» эффекта от этого нет. В нашей, «утверждённой министерством», обучающей подростков постановке 1984 года, Гай Монтэг/Леонид Каюров, как в романе, темноволос. Типажом подходит, проживанием образа тоже. Реж. Тамара Павлюченко. В первые же секунды от карающего взгляда брандмейстера Битти/Юрия Яковлева такое напряжение, такое чувство дискомфорта, когда Гай прячет листочки, что сразу страшно. И те урывки, странички, которые наши актёры держат в руках, и акцентированно называют фамилии авторов, выражение лиц у них другое, ощутим настоящий контакт людей с литературой. И полный психический крах культуры, шоу «Белого клоуна», как у Брэдбери, в нашей постановке есть. У нас подручные средства визуализации обстановки были скромней. Домики классические, сборки из мини-бруса, а не «дома-дома». Но они горят, и пламени много. Несгораемые костюмы цвета слоновой кости хорошо смотрятся. Глаз «не режет». Мне показалось необычным, что после нашей экранизации роман Брэдбери уже читается с ощущением человека, участвовавшего в событиях. В постановке Тамары Павлюченко у Монтэга не показана жена, об этом не упоминается. Зато видим вдруг самостоятельно от него действующие руки, как в романе, его сомнения, и далее его чувства, и его отчаянный главный поступок. Даже непонятно, поучаствовал ли брандмейстер Битти/Яковлев в том, чтобы той девушки не стало. Стала читать роман, и тоже подозрение, что какое-то акцентированное торжество у Битти было по поводу её семьи. Потому что Битти, в моём представлении, и в книге Брэдбери беседовал с Гаем абсолютно в образе и с интонацией Юрия Яковлева. Наша постановка антропоцентрична. Погружение в подробное чувственно-эмоциональное поле вокруг героев, которые принципиально выбирают жить душой — без обезболивания. Как у Брэдбери.