Штормовое предупреждение

'Тебе бы, Горев, кавалерийской бригадой в Гражданскую командовать. Эх, лихо бы получилось!' Времена всегда - 'другие', и фильм, как нельзя лучше, демонстрирует данный тезис. Картина позиционируется как социальная драма и фильм-катастрофа. С первым абсолютно согласен, а со вторым - лишь частично. Дело в том, что советский фильм-катастрофа - это совсем не то, что в данное понятие вкладывают западные и особенно американские ленты. Там подобный жанр исключительно масштабный, а потому - зрелищный; главное его назначение - удивить и поразить зрителя КАРТИНКОЙ разрушений. Советские же фильмы делали упор не на внешнее (на это попросту не отпускалось денег), а на внутреннее - переживания героев, пик которых приходится на момент той или иной катастрофы. В названии работы Омельчука усматривается не столько техногенная катастрофа, которая присутствует лишь фрагментарно (да и то исключительно по кадрам хроники), сколько политические пертурбации в стране. Если целью планов реформ 1983-1984 годов Ю. В. Андропова была всесторонняя демократизация сложившегося в СССР общественно-политического и экономического строя, то объявленное в 1985 году М. С. Горбачёвым Ускорение касалось только экономики, и совершенно не затрагивало основ 'развитого социализма'. В 1987 году перестройка уже была объявлена новой государственной идеологией, и кино мгновенно откликнулось на призыв партии. Без всякого преувеличения можно сказать, что фильм политизирован от начала до конца. Если зритель решит посмотреть картину, а её хронометраж 130 минут, исключительно ориентируясь на название, то он будет разочарован. Всё 'стихийное бедствие' занимет не более 10 минут, остальное время - это расстановка сил в городе, из которого ненадолго уезжает первый секретарь горкома КПСС, оставляя вверенную ему 'вотчину' на 'верных людей'. Всё бы ничего, если бы не ураган, который должен обрушиться на город в ближайшие часы. И тут наступает час откровений, показывающий, кто чего стоит на самом деле как каммунист, и как человек. Главная антитеза картины - это первый секретарь Иван Харитонович Турчак (Юрий Мажуга) и генеральный директор химического комбината Максим Павлович Горев (Леонид Бакштаев). Турчак - это ДОперестроечное мышление (барство, чванливость, грубость, заносчивость). Горев - новая государственная идеология - гибкость, участие, внимательность, способность взять на себя весь груз ответственности за принимаемое решение; в общем, то самое горбачёвское новое мышление. Всё это само по себе неплохо, вот только подано данное блюдо без огонька, без искорки - вяло и аморфно. Создаётся впечатление, будто большинство актёров просто 'отыгрывают' материал, не вкладывая в него ни душу, ни сердце. По большому счёту это им и не нужно, потому что обсуждаемые на пленуме темы опоздали, как минимуму, лет на 10-15. Гигантский локомотив под будоражащим Запад акронимом СССР с огромной скоростью нёсся совсем не в 'светлое будущее', а к закату социализма. Многие реплики персонажи прекрасно демонстрируют его неостановимый бег. 'Раньше были временные трудности по объективным причинам, а сегодня что?..', 'Я тут мясо птицы нашёл, несколько тонн - людей ведь чем-то кормить нужно...', 'Он и рапортует: голос звонкий бодрый. Велосипед не изобретёт, но и другим не даст!' 'Наш народ на трудности отзывчивый'. Финал получился смазанным и невыразительным даже с 'захлопыванием' опустившегося до низости Турчака. Если в мозаике из отдельных элементов складывается цельная картина, то в данном случае единое полотно дробится на отдельные эпизоды, сыгранные актёрами хорошо, но с трудом укладываемые в сценарные рамки. Оператор 'под занавес' показывает, как из темноты проступают светящиеся на здании горкома слова 'Ленинизм - знамя нашей эпохи'. Прекрасный лозунг, который от многолетнего частого употребления потерял и свою силу, и внутреннее революционное содержание. Жаль, что история не терпит сослагательного наклонения, ведь всё могло БЫ быть иначе...