Заговор в Каире

Фильмов о работе спецслужб снято бесчисленное количество, где-то на месте главных героев агенты, где-то — попавшие в жернова случайные люди. Что-то выглядит как экшен-боевик, что-то как психологическая драма, что-то вообще как комедия: объединяет их одно — спецслужба всегда врёт, причём как условно «своим», так и посторонним. Да и своих, по мнению большинства кинематографистов, для подобных госструктур, вроде как, и не существует: они с легкостью 'перемалывают' как посторонних людей, так и собственные 'винтики' механизма (читай, сотрудников). Фильмов, представляющих спецслужбы в положительном свете, можно пересчитать по пальцам. Видимо, такое отношение - один из канонов жанра, вне зависимости от страны, в которой развивается действие. Вот и 'Заговор в Каире' (Walad Min Al Janna, 2022) является как раз типичной лентой о невинном маленьком человечке, павшим жертвой или разменной монетой большого заговора коварных спецслужб. С одной лишь, но значительной разницей: египетский сеттинг действительно превращает картину в нечто более занимательное, чем обыкновенный шпионский (или даже скорее политический) триллер. Итак, религиозная составляющая играет в жизни постреволюционного Египта куда более важную роль, чем ранее. Именно такой Египет, медленно восстанавливающийся после 'Арабской весны', фактически является главным героем картины. Не тот красавчик, к выдающимся пейзажам которого привыкли российские туристы. В начале картины голодный и бедный, обнажающий изнанку жизни местной глубинки, а позднее - лощеный и пафосный, словно хвастающийся своей насыщенной ночной жизнью. И два главных действующих лица картины - студент и оперативник - словно отражение двух крайних противоположностей характера рисуемого автором портрета современного Египта. Первый - это простой парнишка-работяга, из бедной семьи рыбака, прикладывающий массу усилий для учебы в престижном теологическом учебном заведении. Второй - Ибрагим, полковник Службы государственной безопасности Египта, к которой после событий 'Арабской весны' у местного населения отношение неизменно негативное. Традиционно египетская госбезопасность крайне глубоко вникает как в политическую, так и религиозную жизнь общества (как взаимосвязанные вещи), что наглядно и реалистично отражается в данной ленте, вырисовывая центральную сюжетную линию с 'проталкиванием' лояльного действуюшему Президенту кандидата на пост верховного имама аль-Азхара. Вот только идея с привлечением самого обычного студента к выполнению такой сложной задачи выглядит ужасно наивной. Сама главная египетская спецслужба уж очень сильно напоминает знаменитое восточногерманское Штази, а сам полковник Ибрагим все больше напоминает капитана из фильма Флориана Хенкеля фон Доннерсмарка. Первоначально безучастный, жесткий, циничный офицер, типичный робот, воспитанный бездушной шпионской системой, Ибрагим постепенно меняется под влиянием ситуации и общения с молодым духовником, все больше задумываясь о цене и смысле своей службы, на глазах становясь более и более человечным и душевным героем, которому не чуждо сострадание. И, честно говоря, создается стойкое ощущение, что герой был прописан хуже, чем сыгран: как будто ливанец Фарес Фарес (коему сотрудников спецслужб приходилось играть многократно) наполняет своего героя необходимой глубиной. Хочется сравнить его героя с протагонистом 'Самого опасного человека' в исполнении Филиппа Сеймура Хоффмана. Каирский гэбэшник такой же внешне неопрятный, неряшливый и толстый. Огромные вычурные очки с толстыми линзами на знаменитом ливанском носу, напротив, скорее отталкивают людей от общения с их обладателем. Он больше похож на серийного убийцу или безумного профессора точных наук, чем на человека в погонах. И только в финале он раскрывается как полноценная личность, в сравнении с собственными коллегами. Блестящая роль Фареса. Палестинский актер Тауфик Бархом тоже старается, но местами блекнет на фоне более именитого и всемирно известного партнера. Но вместе с тем, молодой актер показывает, что и его может ждать большое будущее в кино. Сама картина представляет собой типичный неспешный и неторопливый политический триллер в восточных декорациях, словно вдохновленный поздним творчеством Джона Ле Карре. Жертвы интриг спецслужб - есть; душевные метания местного службиста - имеются; неоднозначный финал в наличии. По сути своей, весь сценарий проекта крайне вторичен, и реализован посредственно (картина упорно пытается усыпить зрителя провисанием в действии), и главное, что ее выделяет среди множества аналогичных лент - египетский колорит. Некоторые сюжетные линии вроде подпольной молодежной ячейки 'Братьев-мусульман' (также запрещенных в России) вообще не получают никакого развития, обрываясь на полуслове. Местные джихадисты тоже скорее напоминают школьных хулиганов, а потому нет переживания за главного героя. Да и мораль здесь предельно очевидная. Главным злом является государственная власть (а, вернее, ее силовой блок), к религиозной же, напротив, прослеживается ярко выраженная симпатия режиссера и сценариста Тарека Салеха. В общем-то, 'Заговор в Каире' оказывается весьма посредственным политическим триллером, а местом и обстоятельствами действия в колыбели исламской духовности, чья реалистичность не очевидна, но делает кино по-своему уникальным. 6 из 10

Бесшабашная отвага, с которой Тарик Салех начинает еще в дебюте картины с десяток сюжетно-фабульных линий, поначалу даже тревожит. Если столько завязок, то успеет ли режиссер их все развязать? Линия номер 1: провинциал в столице. Рыбацкий сын Адам попадает на учебу в Каир. Тут тебе и возможности, тут тебе и соблазны. Линия номер 2: неофит в среде ортодоксов. Адам не просто учится, а становится студентом оплота суннитского мусульманского образования- университета Аль-Азхар с тысячелетней (!!!) историей. Чистое сердце в окружении изощренного разума. Линия номер 3: традиции против радикализма. В Аль-Азхар есть сторонники умеренного ислама, есть радикалы. Линия 4: истинная вера и современное тартюфство. Адаму придется увидеть и интриги в среде будущих богословов, и сигареты у них в руках, и энергетик впервые попробовать и на дискотеке вместе с однокашником побывать. Линия 5: вера и политика. Умирает шейх, грядут выборы нового. Вокруг этого события интриги, хитроумные игры. И их ведут самые авторитетные блюстители религиозной нравственности. Линия 6: власть божественная и власть земная. Руководители египетского государства долгие века не могли влиять на политику Аль-Азхара. Выборы нового шейха для них возможность наверстать упущенное, приведя к власти своего кандидата. Линия 7: чистое сердце в жерновах безжалостного механизма министерства национальной безопасности. Адам становится агентом спецслужб без преданности идеи, а в силу сложившихся обстоятельств. Линия 8: служба безопасности государства, как арена острейшей личной конкуренции за продвижение по службе. Это основные. Есть еще и второстепенные. Режиссер как фокусник, который достает из цилиндра разноцветные ленты, поражая их многообразием, но при этом ни одну не вытягивает до конца. Мы видим как будто обрезки, фрагменты. Интрига с выборами шейха формально центральная в картине. При этом, никакого детективного напряжения нет и в помине. Зрителю не дано стать фанатом ни пропрезидентского кандидата, ни злобного радикала, ни всенародно- любимого слепого шейха. Его фигура, кажется, должна вызвать зрительское сопереживание, хотя бы потому, что за ним простой народ. Но волею сценария слепой шейх к концу первой трети фильма отправлен в застенок по подозрению в убийстве своего ученика, потому как объект зрительских симпатий из игры выведен. Адам, попав в мельницу интриг, как внутриуниверситетских, так и став агентом спецслужб, в силу наивности не способен отрефлексировать ситуации. Он действует по наитию, то поддаваясь, то сопротивляясь давлению. Самая интересная антитеза- горнее против земного шикарно решена светом. Горнее - это наполненные утренним южным солнцем мечети, внутренние дворы, интерьеры университета. Свет Божий, который согревает мечети и минареты, ковры и одеяния, кажется, делает прозрачными мысли и чувства. На другом полюсе- вечерний Каир. Непроглядную темноту не способны развеять даже рекламные огни, превращаясь в стайку диких светлячков, кружащихся без цели и без толку. В какой-то момент зритель уже готов поймать авторов картины не абсолютной нелогичности фабулы. Как же так - агент спецслужб утверждает, что Адама приняли в университет в согласии с операцией египетской контрразведки, но ведь его искали выбирали в тот момент, когда он уже был зачислен в Аль-Азхар? Заметив эту и много других несообразностей, зритель уже готов поставить на фильме крест. И в этот Тарик Салех совершает самый радикальный режиссерский фокус. Выдернув все куски ленточки и кусочки на поверхность, режиссер демонстрирует: он создавал пэчворк- лоскутное одеяло, где каждый отдельный фрагмент не полноценен. Ценен узор, который они создают вместе. «Заговор в Каире» оказывается фильмом о конце света с последующим симпозиумом. Все сложилось: ни ортодоксы не правы, ни радикалы не виноваты. Ни спецслужбы не торжествуют, ни духовенство не побеждает. Ни свет не воссиял, ни тьма не поглотила. Салех нарисовал мир, где у каждого свой Бог. А точнее, где каждый сам себе Бог. Каждый трактует суры Корана ли, положения о спецслужбе ли со своего минарета. Потому и интрига не важна. Какая разница- чей Бог победил, если имя этим богам- гордыня? И лекарство только одно- наивность. Все ошибки Адама окажутся его главными победами. Просто потому, что поводом для всех его поступков – даже дурных и глупых- оказывается забота не о себе. Вот и все. Свет померк. Луч остался. В египетской глухомани. У моря. В утлой лодчонке с убогим уловом. Зато настоящим.