Другой мир: Пробуждение

Голливудские боссы — это прагматичные маньяки с чековыми книжками. Они берут актрису, которая клятвенно обещала завязать с вампирской франшизой, подгоняют к её порогу грузовик с наличностью и вручают революционные на тот момент 3D-камеры RED Epic. Кейт Бекинсейл отчаянно сопротивлялась возвращению в этот склеп, а студия изначально планировала мягкий перезапуск вселенной. Затем умные пиджаки с калькуляторами поняли абсолютную истину: без ледяной британской аристократки с двумя береттами этот готический балаган не стоит и ломаного цента. Фильм вообще не должен был существовать в таком виде, его родило корпоративное насилие над творческой паузой. Это продюсерское выкручивание рук подарило нам один из самых честных, брутальных и маниакально сфокусированных боевиков десятилетия. «Люди взяли дробовик, кровососам всем кирдык» Человечество проснулось от многовекового летаргического сна и устроило тотальную Зачистку. Никаких больше тайных войн в подворотнях — люди выкатили бронетехнику, зарядили ультрафиолетовые патроны и начали методично стирать клыкастых и шерстяных с лица земли. Селин вместе с Майклом пытаются сбежать из этого геноцида, ловят взрывную волну и погружаются во тьму. Наша героиня открывает глаза в криокамере лаборатории «Антиген» спустя двенадцать лет. Её раса практически стёрта в порошок. Готические замки сменились бетонными бункерами, а былое величие кровопийц скукожилось до уровня крыс, прячущихся по канализациям. Абсолютный тупик и помноженная на ноль прошлая жизнь. Система безопасности взломана, ледяная вода стекает по голому телу, а мир за стеклом изменился до неузнаваемости. Детонатором нового витка ультранасилия становится внезапная находка — девочка Ева, подопытный «Объект 2», чьё существование перечеркивает все известные законы мутаций. Конец сказки, начало бойни. «Если батька трусоват, сын берёт свой автомат» Выжившие остатки ковена представляют собой жалкое зрелище, идеально подчеркивающее деградацию вида. Дэвид в исполнении Тео Джеймса — это классический молодняк с горящими глазами, который смотрит на Селин как на живую икону массового поражения. Парень жаждет крови и подвигов, совершенно не понимая механики войны. Его отец Томас (Чарльз Дэнс) — трусливый аристократ старой формации. Дэнс отыгрывает Тайвина Ланнистера, которому вырвали клыки. Этот старый патриарх сидит в пещере, кутается в бархат и всерьёз думает, что его пышные речи остановят серебряную картечь. Они здесь исключительно для контраста с главной героиней. Человеческий фактор представлен Детективом Себастьяном (Майкл Или) — уставшим копом с пустой квартирой и мёртвой женой-вампиршей. Его функция сводится к обеспечению огневой поддержки и скорбным взглядам в пустоту. Этот сброд нужен лишь для того, чтобы подчеркнуть очевидное: в новом мире выживают не дипломаты, а машины для убийства. «Доктор носит белый халат, прячет шерсть под кровать» Доктор Джейкоб Лейн (Стивен Ри) руководит корпорацией, обещая людям вакцину от вируса. За фасадом стерильных коридоров он разводит супер-ликанов, венцом которых становится его собственный сыночек Квинт (Крис Холден-Рид). Мотивация злодея потрясает своей корпоративной шизофренией. Оборотень-учёный в дорогом костюме решает, что вершина макроэволюции — это гигантская CGI-псина с ускоренной регенерацией. Зачем бегать по лесам и выть на луну, когда можно рулить биотехнологической монополией и жрать конкурентов в буквальном смысле? Лейн жалок в своей попытке скрестить генетику с первобытной яростью, а его сынуля представляет собой тупую гору пиксельных мышц, обделенную даже зачатком интеллекта. «Где сценарий дал течь, мы там будем морды сечь» Сюжетная линия фильма тонка, как просроченный хирургический латекс. История представляет собой примитивную эскорт-миссию из шутеров начала нулевых: доведи ценный груз из точки А в точку Б, расстреливая всё живое. Диалоги существуют исключительно для заполнения пауз между перезарядками магазинов. Логические дыры зияют подобно ранам от крупнокалиберного пулемёта. Идея о том, что стая диких полупсов смогла организовать глобальную корпорацию под носом у вооруженного до зубов человечества, оскорбляет базовые законы мироздания. Графика в некоторых сценах вызывает нервный тик — гигантский ликан местами выглядит как недорисованный босс с PlayStation 3, выпавший из текстур. Создатели полностью осознают свою сценарную импотенцию и компенсируют её маниакальным визуальным садизмом. Это кино не пытается быть Шекспиром с клыками. Картина плюет на законы физики и выдает эталонный R-рейтинг, от которого сводит олдскулы. Селин рвет глотки голыми руками, превращает спецназ в кровавое пюре и закидывает серебряную гранату прямо в желудок оборотню. Хореография боев выверена с хирургической жестокостью. Хронометраж менее полутора часов не дает зрителю времени на вопросы, превращая фильм в непрерывный баллистический экстаз. «Я давно не надевала этот костюм и довольно сильно нервничала. Но как только я в него влезла, это было похоже на возвращение в родную кожу» © Кейт Бекинсейл — Актриса «Мир сгорел дотла, осталась лишь мгла» Визуальный тон сменил синие готические фильтры на холодный неон стерильного корпоративизма. Мраморные залы уступили место бетонным парковкам и операционным столам из нержавеющей стали. Это грязный киберпанк без хакеров, где биотехнологии столкнулись с древним проклятием. Обратите внимание на микродетали: серебряный газ мгновенно чернит вены вампиров, а звук ломающихся ребер под тяжелым армейским ботинком Селин звучит как лучшая симфония для мизантропа. Режиссура выжимает максимум из клаустрофобии лифтов и тесных коридоров, где каждое движение ведет к фатальному исходу. Этот фильм доказывает парадоксальную истину: когда мир катится в технологический ад, спасение приносят не мирные договоры, а обозлённая мать в латексном корсете и пара центнеров серебра. 8 из 10

Я посмотрел 'Другой мир Пробуждение'. Я ждал. Я надеялся. Я даже в какой-то степени верил, что спустя несколько лет перерыва, после мощного старта оригинальной дилогии, они смогут снова оживить франшизу. Но в этот раз пробуждение случилось скорее во мне, чем на экране. И это пробуждение было неприятным. Потому что я вдруг понял, насколько низко можно опуститься в погоне за зрелищем, забыв при этом про глубину, атмосферу и элементарную внятность. Мне сложно писать этот текст, потому что я люблю вселенную «Другого мира». Я люблю готическую эстетику, эту смесь черного латекса и древнего клана вампиров. Я уважал Селену. В первых фильмах она не просто стреляла, она сомневалась, страдала, металась. В ней была внутренняя борьба. А тут... Она просыпается в лаборатории, как будто это не начало истории, а просто уровень в каком-то шутере. И дальше всё идёт по инерции. Как будто кто-то сидит сзади, пинает сценарий под зад, чтобы он хоть как-то двигался. Сюжет рваный, недосказанный, оборванный. Логика? Забудьте. Характеры? Кто-то вообще помнит, как звали сына Майкла Корвина и Селены? Ах да, дочка. Ну вот и всё, весь её образ — 'дочка'. Мне хочется спросить сценаристов, вы хоть раз перечитывали свои диалоги? Слышали эту пустоту? Там ведь ни одной фразы, которая бы зацепила. Всё построено на стереотипах, на механике, на ожиданиях: вот тут взрыв, вот тут предательство, а вот тут твист. Только всё это подано так безвкусно, что ты сидишь и чувствуешь себя не зрителем, а экспертом по шаблонам. Я не могу иначе: я слишком требователен к структуре. Я не готов проглатывать халтуру под соусом «экшн-кино». Пусть это прозвучит резко, но фильм напоминает мне выхолощенный фанфик. Кто-то сел и решил: 'А давайте сделаем красиво. Поставим кучу драк. Будет Кейт Бекинсейл снова прыгать, крушить и расстреливать всех из пистолетов'. Да, она снова в латексе. Да, она снова холодна и решительна. Но зачем всё это, если за её действиями нет чувства? Если в её глазах уже не горит вопрос — кто я, почему я, за что я воюю? А был такой вопрос. В первых фильмах он звучал. Я понимаю, что многие пришли за экшеном. Они его получили. Есть стрельба, погони, даже сцены с мутировавшим ликановским монстром пусть. Но если вы убрали из истории душу, зачем оставлять оболочку? Я не верю, что зритель так примитивен. Я знаю, он может быть требовательным. Только часто он сам этого не осознаёт. И вот я, будучи требовательным, как к себе, так и к кино, чувствую себя преданным. Потому что я ожидал возврата к истокам, пусть и с новыми смыслами, но получил вымученное продолжение ради продолжения. И давайте откровенно, фильм короткий. Он ощущается, как бы это сказать, незаконченным. Как будто тебе поставили закуску и забыли основное блюдо. Или наоборот — поставили жирное мясо без приправ и гарнира. Ты сидишь, жуёшь, а вкуса нет. Всё мясо, всё в лицо, всё в упор. И никакой глубины. Никакой тени. А ведь тень это и есть суть этой франшизы. Она про мир между мирами. Между светом и тьмой. А здесь всё выбелено лампами лаборатории и взрывами. Даже вампиры потеряли свою загадочность, стали картонными. Самый сильный момент фильма это, наверное, сцена, где Селена понимает, что её ребёнок не просто объект, а существо с сознанием, с болью, с одиночеством. Но и это подано сухо, сдержанно, без риска. Как будто авторы испугались дать героине право на слабость. На эмоцию. А ведь именно в этих моментах мы зрители, мужчины, женщины, неважно — начинаем сопереживать. А тут холод. Безжизненный, как сама лаборатория. Мне хочется верить, что в будущем они сделают выводы. Что пробуждение действительно произойдёт. Не в теле Селены, не в виде новой пули в голову очередному монстру, а в голове сценаристов, продюсеров и всей этой команды. Потому что вселенная «Другого мира» заслуживает большего. Она может говорить не только о войне видов, но и о войне внутри человека. О выборе, о преданности, о боли потери. А здесь всё сведено к эффектной картинке и забываемому финалу. Выйдя из зала, я чувствовал злость. Я не люблю себя в таком состоянии. Но это честная эмоция. Я не могу не предъявлять. Ни себе, ни другим. Я не умею смотреть в пол, если вижу халтуру. И пусть кто-то скажет, что это «просто кино», но для меня кино — это зеркало. И если в нём отражается только вылизанная поверхность, без внутреннего огня, без страсти — значит, зеркало треснуло. «Другой мир: Пробуждение» это не возрождение. Это попытка оживить то, что умерло не смертью сюжета, а смертью смысла. А я не могу принять это молча. Я требую большего. Я всегда требую.