Пила 3D

Седьмой заход инженера человеческих душ — это не просто закономерный итог затянувшегося банкета. Это триумфальный марш чугунного катка по клумбе с ромашками. Эта история окончательно скинула душный плащ психологизма и предстала перед нами в стрингах из колючей проволоки. И это лучшее, что могло случиться с франшизой. Джон Крамер в исполнении неподражаемого Тобина Белла давно стал иконой, но именно здесь его кровожадное наследие достигает градуса эталонного, кристально чистого безумия. Здесь нет места полутонам, долгим раздумьям или соплям о хрупкости бытия. Есть только густой, подозрительно розовый сироп, заливающий декорации с щедростью сорванного пожарного гидранта. Эта откровенная, почти неоновая клубничная жижа, хлещущая из всех доступных отверстий, превращает насилие в разухабистый праздник непослушания. Создатели выкрутили тумблер трэша на максимум, оторвали ручку с корнем и скормили её подопытным доходягам. Твоё чувство прекрасного будет изнасиловано ржавыми пассатижами, и ты с радостью попросишь добавки. «Распилили пополам — бабам горе, смех пацанам» Завязка бросает нас прямо в жерло уличного карнавала, минуя скучные прелюдии. Больше никаких пыльных подвалов с забитыми унитазами. Добро пожаловать на залитую солнцем витрину, где банальный любовный треугольник решается при помощи гигантской циркулярной пилы под одобрительное улюлюканье толпы. Это роскошная метафора современного общества потребления: мы все стоим за стеклом и смотрим, как два оленя делают тяжёлый жизненный выбор между предательницей-блондинкой и собственными кишками наружу. Публичная казнь обставлена с грацией провинциального цирка шапито. Участники процесса вопят, лезвия победно жужжат, а случайные зеваки снимают всё это на мобильники, словно уличного мима, который наконец-то поджёг себя по-настоящему. Это звонкая пощёчина хорошему вкусу, отвешенная с богатырского размаха. Идеальный разогрев перед основным блюдом. «Врал про шрамы на груди — теперь без челюсти сиди» Центральный аттракцион вращается вокруг инфоцыгана от мира экстремального выживания. Бобби Даген, которого воплотил Шон Патрик Флэнери, построил целую финансовую империю на вранье о том, как он героически превозмог адскую ловушку. Этот скользкий тип издаёт книжонки, раздаёт автографы и торгует смазливым лицом на ток-шоу, монетизируя чужую боль. Закономерно, что карма настигает его в виде настоящей, заботливо собранной полосы препятствий из шестерёнок и шкивов. Ему предстоит доказать свою святость на практике, спасая личную команду пиарщиков от участи пережаренного шашлыка. Каждое испытание Бобби — это ода промышленному дизайну, где рыболовные крючки встречаются с голосовыми связками в бескомпромиссном поцелуе. Когда одной из твоих коллег приходится вытягивать спасительный ключ буквально из собственного желудка вместе с леской, мотивация перестать врать появляется моментально. Заглушать животные вопли ради спасения — это поистине дьявольская ирония для людей, чья профессия заключается в громком сотрясании воздуха. Наблюдать за тем, как фальшивый гуру скулит и пытается переиграть законы физики, приятнее, чем смотреть на потрескивающий камин. Это первобытная справедливость, поданная на раскалённом подносе. «Приклеили расиста к креслу — стало как-то слишком тесно» Особая гордость инженеров этой мясорубки — филигранная работа с клеевыми составами и лошадиными силами. Когда бритоголовый маргинал Эван в лице легендарного Честера Беннингтона обнаруживает себя буквально сросшимся с водительским сиденьем подержанной колымаги, начинается подлинная симфония отчаяния. Ему нужно всего лишь оторвать свою голую спину от обивки, чтобы спасти дружков от очень близкого знакомства с протектором покрышек и кирпичной стеной. Это не просто механизм умерщвления, это краш-тест человеческой воли. Кожа трещит по швам, мощный мотор ревёт на холостых, неумолимый секундомер тикает. Сцена работает как идеальный анекдот с чернейшим юмором: чтобы поехать дальше, нужно оставить весомую часть себя в салоне. Устройство безжалостно, как налоговая инспекция, а результат его работы не оставляет пространства для сюрпризов. «Хоффман терминатором стал — всех ментов перекромсал» Но главный поршень этого бронепоезда — Марк Хоффман. Костас Мэндилор окончательно превратил своего сурового персонажа из прячущегося в тени детектива в непробиваемого голема тотального уничтожения. Если в предыдущих главах он ещё пытался играть в прятки с законом, то здесь парень просто берёт в руки острые предметы и идёт наводить порядок в полицейском участке. С порванной щекой, небрежно стянутой суровыми нитками, он выглядит как маньяк, которому забыли выдать справку о смерти. Это чистейшая, незамутнённая эстетика слэшера, где логика поспешно уступает место брутальному напору. Хоффман прёт напролом, как сорвавшийся с тормозов товарняк, сметая любые служебные инструкции. Его походка тяжела, лицо напоминает кусок шлакоблока, а методы решения конфликтов сводятся к быстрому уколу ножом в сонную артерию. Загнанный в угол зверь оказался самым опасным хищником в этом стерильном офисе. «Физика вышла покурить — чтобы крови больше лить» Особое удовольствие доставляет полное, безоговорочное игнорирование законов физики и здравого смысла. Ловушки собираются за пару ночей в заброшенных ангарах, но при этом обладают сложностью механизмов адронного коллайдера. Тросы натягиваются сами собой, таймеры никогда не дают сбоев, а электричество берётся из воздуха на чистом пафосе. Как один человек мог смонтировать гигантские пневматические прессы, завезти тонны арматуры и подключить всё это к городской электросети, не привлекая внимания санитаров? Ответа не будет. Создатели смачно плюнули на реализм, предложив нам чистую, дистиллированную эстетику промышленной скотобойни. Никакой строительной пыли, никаких проблем с логистикой — только идеальный конвейер смерти, работающий как швейцарские часы. Герои могут кричать, плакать, взывать к высшим силам, но железо не знает жалости. Эта гипертрофированная, почти мультяшная нереалистичность происходящего превращает резню в высокое искусство, где важен не процесс сборки, а итоговый разлёт ошмётков по стенам. Ты не задаёшь вопросов, ты просто ждёшь, когда эта махина с лязгом придёт в движение. «Капкан на челюсть надевай — и быстрее убегай» Священная охота за вдовой конструктора добавляет происходящему нужного градуса паранойи. Джилл Так (актриса Бетси Расселл) проходит путь от уверенной в себе наследницы кровавой империи до мечущейся в панике дичи. Женщина носится по коридорам, пытаясь спастись от неумолимо надвигающегося мясника. Мы же прекрасно понимаем, что культовый размыкатель медвежьего капкана, висевший на стене как чеховское ружьё все эти годы, обязан выстрелить. И когда этот неповоротливый кусок железа наконец-то находит своё применение по прямому назначению, душа поёт. Никаких компромиссов, никаких чудесных спасений в последнюю миллисекунду. Только суровая механика и звук разрываемой плоти, ставящий жирную, смачную точку в истории одной конкретной семьи. Вся эта вакханалия работает именно потому, что создатели перестали пытаться казаться умнее, чем они есть. Они приняли свою природу и выдали концентрат адреналина без примесей ложной драмы. 8 из 10

Каждая эпоха получает такого монстра, которого заслуживает. © Классик американской кинокритики Робин Вуд Монстр начала XXI века — это стремительно слабеющий авторитет, чьи попытки «вернуть людям волю к жизни» являются не более чем следствием личных страданий, вызванных утратой былого «стабильного» (внушающего подлинный страх) положения. © Цитата из статьи Елизаветы Клочковой «Torture porn. Нисхождение авторитета и безосновательность власти», журнальный клуб «ИнтелРос» (Интеллектуальная Россия) Отличие франшизы «Пила» от собратьев — в её абсолютно непредсказуемом развитии. Детище Джеймса Вана и Ли Уоннелла в обличии отчаянной идеи, воплощённой буквально «на коленке», запустило конвейер адских приключений, лавирующий по лезвию бритвы между философским подтекстом и тоннами тонн мытарств и расчленёнки. Негативные отзывы профессиональных «акул пера» и запреты к прокату в некоторых странах не могли остановить голливудских киноделов: эпизоды выходили ежегодно, а сборы росли аки на дрожжах. Серия стала самой кассовой в своём жанре и, казалось, завершилась эпической данью ушедшей моде на 3D, пока спустя энное количество лет не наступила так называемая «вторая фаза» — впрочем, о ней как-нибудь в другой раз. Можно ли назвать засилье 3D чудовищем своей эпохи? Наверное, да. Несмотря на огромное число действительно заслуживающих поощрения блокбастеров и общий прогресс графики в индустрии, данная напасть сгубила немало хороших картин, превратив их в визуальный треш на потеху массам. Кевин Гротерт, поставивший шестую часть, настоял на том, чтобы оставить её в классическом виде, а вот седьмая попала под нож во всех смыслах: помимо конвертации, не произошло и ожидаемого разделения на два фильма, так что события финала компактно упаковали в полтора часа. Это не помешало разорвать сетчатку тем, кто не очень рад летящим с экрана предметам: упор на «аттракционную» функцию местами развеивает в прах достоинства укрепившейся концепции. Поняв, что выжимать из свершившейся задумки особо-то больше нечего, ребята закрыли гештальты (чему свидетельство — явление жирного тайного козыря народу и закольцованная развязка), а сценарий сдобрили отбитой самоиронией. Вместо психологизма и трепанации характеров доминирует серо-буро-малиновое безумие вперемешку с полным абсурдом, заметным даже в аннотации: чего хоть стоят психотерапевт Бобби Даген, якобы помогающий бывшим пленникам, а взаправду преследующий корыстные цели, или совершенно идиотский выбор испытуемых, когда наказание отведено даже за какую-то интрижку в любовном треугольнике. Чтобы аудитория не ныла почём зря, а старый состав обзавёлся «свежим мясом», к коллективу присоединились очередная «королева крика» из специально сварганенного на скорую руку реалити-шоу, обогнавшая кучку привлекательных соперниц (кстати, прежняя победительница Танедра Ховард тоже никуда не сбежала), и почивший солист музыкальной группы «Linkin Park» Честер Беннингтон. Не долеченный «комплекс Бога» Джона Крамера уже не имеет значения. Издевательский эксперимент проводится над главным виновником торжества — несчастным зрителем, принявшим за мытую монету всё то, что ему навешивали на уши чуть ли не целое десятилетие. Вдохновившись сомнительными стратегиями маньяка, скрывающегося за личиной благодетеля, тот наивно считал, что вправе наблюдать за чужими муками и облачаться в покровы Фемиды, держа на весах суждения о справедливости, навязанные через призму теорий о «правильном» выживании; примеряя, кто достоин кончины, а кто нет. А потом раковый больной, учивший ценить дар пребывания на земле, постепенно влез в шкуру противоречивого больного ублюдка, взрастившего пару-тройку апостолов, и нас настигли сомнения в том, что полезно героизировать некоего свихнувшегося индивида. Наконец, воспылала пламенем точка невозврата, ибо нельзя сидеть в воображаемом кресле судьи и упиваться самообманом, что запойный просмотр «пыточного порно» не доставляет специфического удовольствия и успокоения. Тема сего опуса — ложь, желание ощутить непричастность и неприкосновенность, стремление постичь высокие истины в ореоле кровавой бойни. Нет никаких высоких истин. Когда видишь бездну, есть только одна грань медали: бездна видит тебя. Необъятная фан-база, упорно продравшаяся через тернии к звёздам, отхватила звонкую пощёчину. В центре внимания остался лишь круговорот чистого зла в природе. Зло — это неубиваемый Марк Хоффман, слетевший с катушек, и его возня со всем миром — от поредевших фэбээровцев до поседевшей Джилл Таг. Зло — это пренебрежение канонически заложенной моралью, испарившейся в никуда. Зло — это чёртовы ловушки, вроде отдалённо отражающие замысел заданий, однако исключающие шансы выбраться. Зло — это воскрешение почти забытой фигуры из легендарной ванной, будто и так не хватало антагонистов на квадратный метр. Зло — это поднятая внезапно тема получения фальшивой популярности путём выдачи себя за жертву истязателя: то же самое лукавство провернул чуточку позже Уэс Крэйвен в «Крике 4». Зло — это отсутствие всякой надежды и негласное одобрение зрительского позыва не покидать зал «диванного суда»: ты же дополз досюда, смакуя дюжины терзаний, взвешивая «за» и «против», проникаясь эмпатией к Конструктору и восхищением его конструкциями, наплевав на брезгливость, найдя в пучине ужаса клочок света. Почему не сказать откровенно, что психопат — и есть ты? Гротерт вкупе с верными соавторами Мелтоном и Данстэном мастерски подводит итог как продолжительному повествованию, трансформировавшемуся в сериал, так свидетелям по ту сторону «четвёртой стены», вынося прямолинейный вердикт обществу потребления, обратившему Крамера и его деяния в культ. Весьма метафорична первая сцена, иллюстрирующая ситуацию, когда расправы, до того разворачивавшиеся вдали от людских глаз, посреди мрачных руин заброшенных зданий, теперь становятся представлением на городских площадях: в стеклянном кубе назревает фатальный конфликт, а снаружи толпа замирает в предвкушении его исхода. Потому что смерть чертовски очаровательна. На ней можно даже сколотить славу и состояние; её легко приумножить, стерев в пыль суть мировоззрения седого старика, затеявшего череду головоломок, призванных привести к обратному эффекту — приучению «подопытных» к возвеличиванию ценности бытия. Претензии в чём-то облапошенных «пиломанов» не грех собрать в обширную коллекцию — мол, да как вы посмели променять изобретательность на банальность, мудрость на хаос, логичность на набор дешёвых уловок?! Со всем изложенным так и порывает согласиться: у ленты — сотня проблем и поводов заставить сплюнуть смачную долю желчи. Но вдруг всё это — не о творческом кризисе, а об иллюстрации закономерной стагнации любого из оправданий садизма? Ведь он не вершится во имя добрых намерений, а сугубо прикрывается ими. Философия почившего дядьки-инженера достигла пика в триквеле, а последователи «учителя» извратили её и породили бесконечную воронку кошмара, ибо человеческое существо способно обернуть в свою выгоду всё что угодно. Седьмая часть — стократное тому доказательство. «Пила 3D» — невероятно спорное кино, не идущее на компромисс. Его намного приятнее анализировать не как развлекательный слэшер с элементами сплаттерпанка, триллера и детектива, а как зарисовку на нашу эру, вылившуюся в жёсткий, незримый диалог с публикой, падкой на зрелища и обожающей надевать судейскую мантию, но страшно обидчивой в редкие моменты прозрения. Ибо, вопреки сомнениям, я/мы — Джон Крамер. 6 из 10