Убить Билла 2

На съёмках этой картины Квентин Тарантино едва не угробил свою главную музу. Он заставил Уму Турман вести неисправный кабриолет по песчаной дороге со скоростью под семьдесят километров в час, наплевав на технику безопасности. Машина предсказуемо влетела в дерево, актриса получила сотрясение мозга и перманентное повреждение коленей, а режиссёр — свой идеальный кадр с развевающимися волосами. Этот производственный садизм — идеальная метафора всего фильма. Режиссёр ломает кости реальности ради выверенной эстетики, а мы заворожённо смотрим на эту катастрофу и требуем добавки. «Бросил флейту на порог — получай свинца кусок» Забудьте про аниме-вставки и реки бутафорской крови из первой части, потому что продолжение начинается с потной, пыльной безнадёги. Беатрикс Киддо (она же Невеста) сидит в убогой часовне где-то посреди техасской пустоши. Она глубоко беременна, её живот похож на созревший арбуз, и она искренне верит, что смогла навсегда выскочить из кровавого бизнеса. Бедняга нашла себе лопоухого продавца пластинок и репетирует венчание. Эта идиллия воняет дешёвым ладаном и неминуемым концом. Катализатор конфликта материализуется на крыльце в виде Билла. Он просто стоит там с самодельной деревянной флейтой, ухмыляется и бросает пару дежурных светских фраз. В этот момент невидимая мышеловка с хрустом захлопывается. Точка невозврата пройдена, дальше — только бойня. Что было потом, вы и так знаете, а если нет — идите смотреть, я вам тут не пересказчик. «Братва из трейлер-парка — кому гроб, кому санитарка» Местный паноптикум заслуживает отдельного карцера. Начнём с Бадда, которого с ленивой грацией сыграл Майкл Мэдсен. Бывший элитный киллер деградировал в спившуюся, одутловатую развалину. Он работает вышибалой в занюханном стрип-клубе, где туповатый начальник регулярно вытирает об него ноги, а дома его ждёт лишь пыль и включённый блендер для коктейля «Маргарита». Этот парень настолько устал от суеты, что даже не пытается драться красиво. Пока Невеста эффектно вышибает дверь трейлера, он просто всаживает ей в грудь заряд каменной соли из дробовика. Дальше по курсу Элли Драйвер в исполнении Дэрил Ханны. Одноглазая фурия, которая ненавидит главную героиню исключительно из жгучей женской зависти. Она — ходячий комикс, пустой сосуд, до краёв наполненный ядом и презрением. И, конечно, Пэй Мэй (Гордон Лю) — бессмертный китайский дед-мизантроп. Он ненавидит американцев, презирает женщин и маниакально гладит свою бороду, словно это его единственная ценность в жизни. Его педагогические методы включают в себя систематические переломы конечностей учеников и таскание вёдер с водой по бесконечной каменной лестнице. «Философ с пушкой — дед с поехавшей кукушкой» Теперь препарируем главного виновника этого кровавого банкета. Билл (Дэвид Кэррадайн) — это не гениальный злой гений и не инфернальный демон во плоти. Под микроскопом мы видим обычного, патологически ревнивого бывшего хахаля с раздутым комплексом бога. Вся его империя убийц, все эти самурайские мечи и пафосные речи — лишь дешёвая ширма для ущемлённого мужского эго. Он приказал расстрелять беременную женщину просто потому, что она посмела уйти от него к нормальному парню. Финальный монолог Билла про Супермена и Кларка Кента — это шедевр больной риторики. По факту он использует мифологию комиксов, чтобы оправдать свой статус абьюзера высшей категории. Ему почти хочется посочувствовать, пока не понимаешь, что перед тобой сидит старый эгоист, который физически не умеет отпускать людей. «Сценарий буксует — логика бастует» Тут мы натыкаемся на серьёзные гнойники. Главная проблема второго фильма заключается в том, что автор слишком сильно влюбился в собственную болтовню. Картина периодически намертво вязнет в бесконечных диалогах, безжалостно сбивая ритм. Когда ты ждёшь взрывной развязки, тебя сажают на деревянный стул и заставляют слушать получасовые байки у костра. Динамика проседает так сильно, что кажется, будто плёнку зажевало в старом проекторе. Логика мира тоже даёт глубокую трещину. Самая опасная женщина на планете, вырезавшая целый клан якудза сотнями, почему-то позволяет похмельному Бадду застать себя врасплох у входа в его лачугу. Это сценарный костыль, выстроганный из гнилого дерева исключительно для того, чтобы растянуть хронометраж и запихнуть героиню под землю. Но именно в этой темноте сверкает бриллиант картины. Сцена погребения заживо — это абсолютный пик клаустрофобного ужаса. Тьма, глухой стук падающих комьев земли по дереву, свет копеечного фонарика и животная паника в глазах Умы. Тарантино мастерски работает с сенсорикой: скрип гвоздей, вырывающихся из крышки соснового гроба, звучит громче любых голливудских взрывов. «Конечно, 'Убить Билла' — жестокое кино. Но это фильм Тарантино. Вы же не идёте на концерт Metallica, чтобы попросить этих ублюдков сделать музыку потише» © Квентин Тарантино — Режиссёр «Пять ударов в грудь — про дыхание забудь» Здесь мы подбираемся к самому вкусному блюду этой истории. Концепция фатального удара, которому Пэй Мэй учит только избранных — это не просто боевой приём. Это мифологическое абсолютное оружие из разряда городских легенд. Фильм заставляет нас поверить, что можно убить человека, просто ткнув его пальцами в пять случайных точек на груди, после чего жертва делает ровно пять шагов и падает замертво. Это чистый, дистиллированный абсурд родом из дешёвых гонконгских боевиков семидесятых, но он вшит в повествование с такой звериной, железобетонной серьёзностью, что ты покупаешь этот бред не торгуясь. Это кино — как изящный японский меч ручной ковки, которым кто-то с дикого похмелья рубит дрова на заднем дворе. Оно местами нелепое, искусственно затянутое и откровенно страдает от логореи своего создателя, но в нём бесперебойно пульсирует та самая первобытная ярость, ради которой мы вообще смотрим в экраны. Это кровавая сказка, доказывающая, что от прошлого не убежишь, но его всегда можно порубить на куски. 9 из 10

Второй часть саги о мстительной бабе в жёлтом костюме — «Убить Билла. Фильм 2». После первой части, которая была чистым, незамутнённым праздником ультранасилия, многие ждали продолжения банкета. Ждали ещё больше отрезанных конечностей, ещё больше фонтанов крови, ещё более безумных драк. И вот тут-то Тарантино, как и положено гению-провокатору, взял и всех обманул. Он подсунул им вместо бодрого мочилова — разговорную драму. И у многих, надо сказать, от такого финта случился разрыв шаблона. Для начала надо понять главное: если первый фильм был телом, мускулистым и быстрым, то второй — это его душа. Точнее, попытка эту душу нащупать. Тарантино резко сбрасывает темп. Он убирает клиповый монтаж и аниме-вставки. Вместо этого он даёт нам длинные, тягучие сцены, построенные исключительно на диалогах. Он как будто говорит зрителю: «Ну что, мои маленькие любители экстремизма, — кровищи нахлебался? А теперь сядь и послушай, что тебе умные дяди расскажут». Это — кино не для тех, кто пришёл похрустеть попкорном под весёлую резню. Это — кино для тех, кто умеет слушать. Пункт первый: От балета к болтовне. Первое, что бросается в глаза, — это смена жанра. Первая часть была гимном гонконгским боевикам 70-х. Вторая — это поклон спагетти-вестернам Серджио Леоне и его длинным, напряжённым диалогам. Тарантино не спешит. Он смакует каждую сцену. Вот нам показывают брата Билла, Бадда. И вместо того чтобы устроить с ним эпическую дуэль, Невеста получает в грудь заряд соли из дробовика и оказывается заживо похороненной. Сцена в гробу — это не экшен. Это — клаустрофобный хоррор. Это — проверка на прочность. Вот нам показывают тренировку у Пэй Мэя. Это — классический кунг-фу-фильм, снятый с любовью и дотошностью. Длинный, изнурительный, с унижениями и превозмоганием. Тарантино не просто цитирует, он воссоздаёт дух старого кино. И, наконец, финальная встреча с Биллом. Это — вообще чистый театр. Они сидят на веранде, пьют текилу и разговаривают. Разговаривают долго, обстоятельно, расставляя все точки над «i». Любой другой режиссёр устроил бы тут получасовую рубку на мечах. А Тарантино решает всё за пять минут, с помощью мифического приёма из кунг-фу-сказок. Это — наглая, гениальная пощёчина всем зрительским ожиданиям. Пункт второй: Попытка очеловечить машину для убийства. В первом фильме Невеста была не человеком, а функцией. Иконой мести. Во второй части Тарантино пытается сделать из неё живого человека. Он даёт ей имя — Беатрикс Киддо. Он даёт ей главную мотивацию — не просто месть, а возвращение дочери. Получилось ли? Частично. С одной стороны, да, мы теперь понимаем, что она — не просто робот-убийца. Она — мать. И это делает её уязвимой. С другой стороны, её трансформация из машины для убийства в заботливую мамочку происходит как-то слишком быстро и гладко. Вот она только что вырвала глаз у своей заклятой врагини, а через пять минут уже лежит на полу в отеле и плачет от счастья, обнимая дочку. Как-то не очень верится. Но, возможно, в этом и был замысел. Показать, что даже у самого конченого упыря где-то глубоко внутри может сидеть нормальный человек. Пункт третий: Галерея фриков продолжается. Если в первой части враги были просто красивыми мишенями, то здесь Тарантино пытается придать им объём. Бадд (Майкл Мэдсен). Это — гениальный персонаж. Это — то, что остаётся от «крутого парня» после того, как заканчивается кино. Он не стал боссом мафии, как его брат. Он — спившийся, опустившийся вышибала, живущий в вонючем трейлере. Он хранит самурайский меч своего брата в чехле для клюшек для гольфа. Это — не просто деталь. Это — приговор. Он — живое воплощение того, что жизнь убийцы — это не вечный праздник, а похмелье, нищета и жалкая смерть от укуса змеи в сортире. Его смерть — не героическая, а позорная и нелепая. И в этом — вся правда. Эль Драйвер (Дэрил Ханна). Одноглазая стерва. В отличие от Бадда, она — зло в чистом виде. Завистливая, подлая, безжалостная. Её поединок с Невестой в трейлере Бадда — это не красивый танец, как с О-Рен Ишии. Это — грязная, лютая драка двух баб, которые готовы друг другу глотки перегрызть. Никакой эстетики. Только грязь, кровь и вырванный глаз. Это один из самых жестоких моментов в кино Тарантино. Билл (Дэвид Кэррадайн). И, наконец, сам Билл. Его мы ждали весь первый фильм. И кем же он оказался? Не зловещим суперзлодеем. А старым, уставшим, обаятельным мерзавцем. Философом, коллекционером поп-культуры и, по-своему, любящим отцом. Кэррадайн играет его гениально. Он — не монстр. Он — человек с абсолютно извращённой, но при этом цельной картиной мира. Его знаменитый монолог про Супермена — это не просто трёп. Это — ключ к пониманию не только его самого, но и всей дилогии. Он видит в Беатрикс не просто женщину, а прирождённого убийцу, Супермена, который пытается притвориться Кларком Кентом. И он, как любящий наставник, просто не мог позволить ей «предать свою природу». Он — не злодей из комикса. Он — трагическая фигура, Пигмалион, который создал свою идеальную Галатею-убийцу и не смог смириться с тем, что она захотела стать просто человеком. Пункт четвёртый: Финал — антиклимакс как высшая форма стиля. Как я уже сказал, финал — это гениальная провокация. Вместо эпической битвы — разговор. Вместо звона мечей — укол с сывороткой правды. И вместо кровавой бойни — «пятиточечный удар, разрывающий сердце». Это — чистая мифология из кунг-фу фильмов. Это — сказка. И Тарантино использует эту сказку, чтобы закончить свою историю. Это — его способ сказать: «Камрады, это всё — не по-настоящему. Это — кино. И в моём кино я могу закончить историю так, как считаю нужным». Он отказывает зрителю в примитивной жажде крови. Он даёт ему нечто большее — разрешение конфликта на уровне идей, а не просто физического уничтожения. Итог «Убить Билла. Фильм 2» — это кино странное, неровное и, безусловно, не для всех. Оно гораздо медленнее и разговорчивее первой части. Оно заменяет адреналин на рефлексию. Многим это не понравилось. Но если смотреть оба фильма как единое целое, то становится понятно, что по-другому и быть не могло. Первая часть — это чистый экшен, выплеск ярости. Вторая — это осмысление, подведение итогов. Это две стороны одной медали. Это — менее развлекательное, но более глубокое и умное кино, чем первая часть. Это — Тарантино-драматург, который доказывает, что он умеет не только эффектно цитировать чужие фильмы, но и создавать сложных, неоднозначных персонажей. Не так бодро, как первая часть, но гораздо умнее. 9 из 10