Оазис

Слово, вынесенное в заголовок, является ключевым в понимании предмета проблематики данной картины. Кто-то может возразить, что фильм вполне зрелого южно-корейского режиссёра Ли Чхан-Дона «Оазис» — это фильм о любви. Однако с самых первых минут становится понятно, что это типичная социальная драма, столь характерная для переходного периода рубежа тысячелетий. Хотя ещё в 1998 году Ларс фон Трир предъявил миру свою революционную остросоциальную ленту «Идиоты», не менее отвратительную в ряде сцен, но значительно более превосходящую по художественному и социальному воздействию творение Ли. Сие южно-корейское произведение выдержанно вполне в духе той волны, которая являлась модной в начале 2000-х. На ней поднялся такой известнейший деятель, как Ким Ки-Док, буквально взорвавший мир своими проникновенными драмами о судьбах неприкаянных мира сего. Любая его работа предлагает нам персонажей, как бы выброшенных из контекста, неуместных и неприемлемых в рамках того кинопространства, в котором они существуют. Оттого и типичная гротескность тех ситуаций и положений, в которых они оказываются по воле автора. Такие произведения Кима как «Натянутая тетива», «Плохой парень» или «Береговая охрана» просто не могут оставить зрителя равнодушным! Эти проникновенные работы буквально вгрызаются в сознание, используя минималистично простой киноязык и в то же время оперируя глубинными архетипами, на которые так охотно откликается подсознание зрителя. Так вот, фильм «Оазис» выглядит не более, чем заурядная курсовая работа студента Кима, спекулирующая, вроде бы, на тех же самых базисных принципах и реакциях бессознательного, однако осуществляющая это куда более приземлённо и бесхитростно, местами скатываясь в откровенный грайндхаус. В целом, фильм можно охарактеризовать как современную социальную драму на тему общественных пороков: успешный по жизни старший сын, отправляющий за решётку вместо себя обделённого умом братца; молодая супружеская парочка, получившая новенькую квартиру за счёт сестры-инвалида и поселившаяся в ней, оставив больную женщину гнить в трущобе — всё это признаки успешного капиталистического общества, не желающего ни видеть, ни знать тех, кому в жизни повезло значительно меньше. Оба главных героя — вышедший из тюрьмы слабоумный раздолбай и разбитая церебральным параличом девушка — являются максимальной персонификацией неуместности и отвращённости в социуме. Они есть истинные отверженные, неприкаянные, неуместные люди, которых никто не хочет видеть, потому что они не приносят с собой ничего, кроме проблем и неудобств. До их внутреннего мира (совершенно справедливо) никому нет никакого дела, потому что и сами они будто бы не подозревают о том, сколь велико их право называться Человеком. Они просто живут как придётся, не жалуясь и не пиная на жизнь, потому что никакой другой жизни они никогда не знали. Они словно две горошины в стручке, очень напоминают персонажей фильма Вима Вендерса «Алиса в городах» — тоже две неприкаянные души, словно чужеродные в той среде, в которой вынуждены были оказаться; или, например, сладкая парочка из «Бесплодных земель» Теренса Малика — вот уж, действительно, собственная микровселенная, о существовании которой её невольные создатели даже не подозревают. Впрочем, в фильме Ли главные герои живут в максимально насыщенном, а вовсе не бесплодном мире. Тем ценны сцены с птицами и бабочками, которые мерещатся больной девушке при игре с зеркальцем; или в сценах, когда она внезапно «исцеляется» от своего заболевания и начинает как ни в чём не бывало заигрывать со своим новоявленным ухажёром. Да, в своём воображении она свободна — это её Вселенная, её Оазис. Однако этот художественный посыл представляется слишком прямолинейным и бесхитростным, чтобы можно было говорить о значительном вкладе в мировое киноискусство. И то же самое можно сказать об отвратительных сценах с припадками и, в особенности, про сцену с званым семейным ужином в ресторане, куда главный герой опрометчиво приволакивает свою бьющуюся в конвульсиях подружку. Повторюсь, Трир значительно более убедительно предложил аналогичную сцену в «Идиотах». Здесь же подобное выглядит столь мерзко и неуклюже, что не вызывает ничего, кроме отвращения. Увы, но встать на сторону главных героев и восхититься богатством их внутреннего содержания получится далеко не у каждого. Безусловно, актёры изобразили своих персонажей классно и блестяще вжились в роль. Однако даже сама сюжетная линия вызывает недоумение рядом несостыковок. Например, отсутствие каких-либо попыток со стороны парня оправдать себя по обвинению в изнасиловании (когда мы точно знаем, что главная героиня способна говорить и вполне может быть понятой) можно объяснить разве что обстоятельствами их знакомства, делающими обвинения вполне справедливыми. То, что ей это понравилось, не вызывает какого-то шокирующего удивления, особенно в свете таких заметных картин как «Ночной портье» или «Свяжи меня!», но и это обстоятельство не было раскрыто в должной мере, поскольку фильм всё-таки не является эротическим. В сухом остатке мы имеем бесконечные кривляния инвалида и имбецильные выходки слабоумного, разыгрываемые ради эпатажа зрителя, но никак не ради какого-то высокого художественного эффекта. До любой ленты Ким Ки-Дока этому фильму как до Луны! А сцена, где главный герой спиливает ненавистные ветки дерева, неизбежно воскрешает в памяти сцену из фильма «Любовь — это псы» Алехандро Гонсалеса Иньярриту, в которой один из главных персонажей прорубает пол в квартире, чтобы вытащить оттуда собачку — даже это смотрелось куда более убедительно и впечатляюще с эмоциональной точки зрения. В общем и целом, всё познаётся в сравнении, и лента Ли Чхан-Дона, безусловно, заслуживает занять место в коллекции где-то неподалёку от работ Ким Ки-Дока, но далеко не самое почётное место.

Следующая картина Ли Чан Дона еще с большей убедительностью, чем его первые ленты, показала творческий рост этого режиссера, его осознанное движение в сторону мощной неподдельной экспрессивности: конечно, кому-то «Оазис» покажется манипулятивной спекуляцией на теме инвалидов, мол, немудрено вызвать сочувствие к несчастным людям с физическими недостатками. Однако, любовь незадачливого, нелепого маргинала к девушке с ДЦП в этой картине просвечивает как рентген атмосферу духовной сухости, бесчувственности и ненависти ко всему Иному у благовоспитанных и «высокоморальных» обывателей. Оазис любви и подлинных чувств в пустыне эмоциональной зажатости, скудности чувственных переживаний, где властвует суховей обесчеловечивающей социальной, психической и физической Нормы, и составляет легко прочитываемую символику картины, объясняя его название. Что касается последних двадцати минут «Оазиса», то Ли Чан Дон демонстрирует в них не просто свои режиссерские возможности, мастерскую способность удержать зрителя у экрана напряженным действием, но создает поистине триеровские по силе эмоциональные образы, ничем не уступающие ни «Рассекая волны», ни «Танцующей в темноте». Ведь по большому счету, любое кино манипулятивно, если режиссер не умеет программировать реакции зрителя, направлять его чувства и мысли в нужную ему сторону, то он – плохой режиссер. Другое дело, что манипулировать зрителем, скажем, в имя идеологических целей, неэтично, но это уже другой разговор. Для «Оазиса» характерна полнейшая идеологическая и политическая индифферентность, он никого не обвиняет и не осуждает, просто, выбирая для нарратива необычную историю любви Ли Чан Дон показывает, КТО подлинные инвалиды и уроды в нашем мире. К чести постановщика можно сказать, что он выбрал для демонстрации не очевидные социально стигматизированные группы (сексуальные и национальные меньшинства), которые и так к тому моменту, когда вышел «Оазис», а это 2002 год, усиленно защищались авторским кинематографом, а тот сегмент Инородного и Аномального, над которым и по сей день тяготеет негласное табу (даже не смотреть в их сторону) – людей с ограниченными возможностями. Блестящая игра исполнителей главных ролей (актер вообще виртуозен в некоем нелепом амплуа обаятельного, смешного неудачника – такого корейского Афони, готов поспорить, что такого в юговосточном кино вы еще не видели), особенно актрисы, которая действительно красива, и это видно в воображаемых сценах ее героини, в которых она лишена физических недостатков, но при этом делает все возможное, чтобы быть убедительной в изображении тяжелейшего ДЦП. «Оазис» - в первую очередь кино об обществе, о его глухоте и слепоте, нежелании видеть и слышать свое собственное Другое: потому родственники жестоко поступают с героиней, маскируя это заботой, зато когда она заявляет свои естественные права на любовь и секс, они – в ужасе. Ли Чан Дон вообще делает в этой картине большую работу по снятию табу: он говорит о том, о чем не принято говорить, в частности о такой щекотливой теме, как право инвалидов на чувства и секс. Интимная жизнь людей с ограниченными возможностями обществом купируется почти полностью, ничто не делается для того, чтобы как-то облегчить их эротический голод. И это общество, мнящее себя сексуально раскрепощенным! Однако, при такой деликатной теме Ли Чан Дон счастливо избегает эпатажа и «копания в грязном белье», – логически выстроенными сценами и метафорами, размещенными в основном в воображении больной героини, которые режиссер удивительно романтично и мягко визуализирует, он доказывает, что даже пораженной ДЦП девушке, на которую миру глубоко наплевать, важны чувства, а не просто секс (потому она и падает в обморок в одной из единственных жестких сцен первой трети фильма). Ли Чан Дон этого не показывает, но он мог бы, как Лантимос в «Клыке» продемонстрировать, как героиня прибегает к эскорт-услугам с разрешения родителей (учитывая благонамеренное ханжество родственников героини «Оазиса», это представить сложно, но можно). В любом случае герои картины Ли Чан Дона страдают из-за подлинной любви, чувств, а не из-за похоти. По этой причине аура трагикомедии не покидает «Оазис» на всем протяжении его просмотра сочувствующим зрителем, и не так важно, что тематически Иван И. Твердовский использует некоторые мотивы этой корейской картины в «Классе коррекции»: наша лента жестче и в конечном счете о другом – о невозможности вписаться подлинно нормальному в насквозь лицемерный и параноидальный российский мир, она прежде всего – о двуличии нашего воспитания. «Оазис» же – о взрослых людях, тоже в глубине своей нормальных, гуманных, но их человечность скрыта за слоями поведенческой эксцентрики и физических увечий, а те, кто выпячивают свою якобы «нормальность», духовно уродливы и эгоистичны.