Турне

Душевные терзания одинокого запутавшегося человека показаны и в фильмах Феллини и Антониони. Но если у них веришь тому что происходит и проникаешься жизнью героя, но здесь попытка что-то высказать на мой взгляд потерпела неудачу. Не хватает жизни, реальности, актерской игры. Матье Амальрик в роли Жоакима пытается все это вытащить. Но толстые тетки-стриптизерши напоминают деревянных кукол, а номера исполняемые ими просто ужасающие: вместо красивого шоу - пошлость. 3 из 10

Несмотря на фестивальное признание, это кино было встречено зрителем как российским, так и европейским, судя по беглому анализу публикаций, достаточно прохладно. И, впрочем, загадочным этот факт не является, т. к. подобная интонация для кинематографии, как массового искусства, - это редкость. Во всяком случае, по сравнению с литературой. Даже если и появляется экранизация на основе произведений с похожей чувственной окраской, то киношники намеренно сгущают или наоборот разбавляют краски, делая визуальный продукт более контрастным по атмосфере. А, следовательно, более импульсивным и понятным. И наконец, переходя к частностям, хотелось бы отметить мое единодушие с судейским мнением Канн по части режиссерской работы Амальрика за плавный переход от пошлости к духовности. Первые минуты фильма, где происходит знакомство с формой (или формами американских «les filles») могут показаться торжеством дешевого провинциального эпатажа. Но по мере накопления экранного времени выкристаллизовываются и характеры героинь, и великолепная манера декламации их исключительности в сольных номерах. В обрамлении страусовых перьев, страз, париков и каблуков девиц шоу «Новый Бурлеск» нервом натянута линия Жоакима Занда, продюсера, пытающегося восстановить связь с пуповиной реальности Парижем. Маршрут алой губной помады все дальше отбрасывает скитальцев от центра воображаемого, делая центром притяжения его, Жоакима, и столько искренности в последних сценах, лишенных избитой высокопарности, что есть соблазн достать носовой платок. И да простят меня снобствующие, в этом тонкость режиссуры налицо. История личной катастрофы на фоне гротеска – это лейтмотив «Турне». Хотелось бы добавить почестей за хлесткую игру штампами, где уже не предприимчивые янки правят балом, а вообще никто не правит. Американская мечта – это пачка смятых долларов в белье куртуазной особы не первой свежести. Ими она подавится за светлую мечту, олицетворенную ленточкой испражнений, которая, словно снаряд тонконогой гимнастки, будет извиваться вокруг далекого от привычных идеалов тела. Таковы правила игры, и нет уже света ни в «свете старом», ни в «свете новом». Вот он «Новый Бурлеск»!