Монолог

Не хотелось писать об этом фильме! Но чёрт возьми! Ни одного отрицательного отзыва! Поголовное фапанье на центрального персонажа «профессора Сретенского». Основа и ядро любого фильма — это сценарий. Сценаристом же является Евгений Габрилович. Габрилович славится умением создавать персонажей далеких от жизни. Особенно он мне запомнился своей работой в изображении «коммуниста» Василия Губанова в фильме «Коммунист». Посмотрим, что выдал Габрилович на этот раз… Не зря Габрилович нарёк главного героя Никодимом Васильевичем Сретенским. Вообще, он мало похож на учёного. Он явно не на своем месте. Помните, когда он разглядывал деревянных солдатиков, его домработница спрашивает: ' — Кто это вам прислал? — Один польский коллега,— сказал Никодим, с аппетитом кушая борщ.— Перворазрядный химик, но ни бельмеса не смыслит в солдатиках... Я химик, может быть, и похуже, но в солдатиках знаю толк. Солдатики — моя страсть.' Профессор, очень жаль, что наука — это не ваша страсть... Но не видно, что и солдатики являются страстью профессора. Он ни разу не продемонстрировал, как он в солдатиках разбирается, как он за ними охотится для приобретения, как он ими изначально увлёкся. Он дочери рассказывает, как познакомился с её матерью: 'Я был уже учёным, а она обыкновенной студенткой. Я был чертовски сметлив, а она обыкновенно. И только единственное, в чем у нее было преимущество передо мной, это то, что я её обожал. А она меня нет.' Ну молодец! Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. На вопрос 'как они разошлись с матерью?', профессор Никодим отвечает: 'Представь себе без затей. Через год после загса появилась ты. А ещё через год — твоя мама уехала вместе с тобой к своей маме. И уже не приезжала сюда и не привозила тебя.' А что профессор? Габрилович на этот счёт не написал ничего. Где страсть, которую воспевает профессор? Почему профессор допустил всё это? Почему не наладил контакт хотя бы ради дочери? Почему он дочь совсем не знал, и не узнал, когда она как снег свалилась на его голову в начале фильма? Профессор ко всему имеет полнейшее равнодушие. Он только лишь болтает языком. Вообще у Никодима Всепрощенско-Сретенского была забавная встреча с дочерью, которая нагрянула без предупреждения. Звонок в дверь. Профессор открывает дверь. Заходит молодая девушка и говорит: 'Я твоя дочь. Меня зовут Тася. Мама сказала, чтобы ты подготовил меня в университет.' Вот и познакомились. Ну и славненько! Лучше поздно, чем никогда! Только профессор даже ни разу и не попытался начать готовить Тасю к поступлению. Она не смогла поступить. В одном комментарии кто-то написал: 'Дочка академика не поступила в институт. Кто-то в здравом уме может себе такое представить?' Дело в том, что это не обычный академик, а такой академик, которого изобразил нам Габрилович. Это академик обломовского типа, который только рассуждает о том о сём и успевает попутно всех прощать, набирая баллы симпатии у доверчивого зрителя. Но вернёмся к Никодиму как к учёному. В фильме показано, как его чествуют в связи с 50-летием. Говорится следующее: что ещё студентом Никодим заинтересовался биохимией мозга, аспирантом увлёкся идеей биохимического подхода к исследованию нервной системы. Да мало ли чем он интересуется? Вот — коллекция солдатиков, только человечеству какая от этого польза? Заметьте! О каких-либо делах и достижениях не говорится. Он просто интересуется. Авантюра с Самсоном. Что это было? Для чего? Какая польза человечеству? Это образец выдающегося ученого? Это работа ученого? Я рекомендую для сравнения посмотреть фильм «Депутат Балтики» (1936). Вот настоящий УЧЕНЫЙ. А в 'Монологе' — это балаболы. Это по Ленину 'не мозг нации, а г...' Никодим Сретенский — центральная фигура в фильме. Он подается как исключительно положительное лицо, которого мы должны полюбить и прильнуть к нему аки агнецы, согреваясь и умиротворяясь от его душевного тепла. Но это ложное чувство, которое нам навязывается при помощи кинематографических средств и особенно от игры Михаила Глузского. Да, он сценарий отыграл прекрасно, мы умилились его обаянию, его щенячьим глазам, спокойной речью с намёком на абстрактную мудрость. Также это впечатление усиливается контрастным фоном — все окружающие персонажи, за исключением домработницы вызывают гадливое чувство. Обаяние обаянием, но вспомните, что это ничего ещё не определяет. Мы не должны опьяняться им, следует видеть, что профессор Сретенский не учёный, а балабол. Балабол он и в быту. Например, помните сцену с больными коленями домработницы? — Я вижу, вы просто скверно спали, почтенная Эльза Ивановна. — Что так? Опять боль в колене? — Да, боль в колене! — в гневе заметила Эльза Ивановна. — Я много думал о ваших страданиях, добрейшая Эльза Ивановна, — сказал Никодим, накидывая пиджак и направляясь к столу. — Я много и напряженно думал. И знаете, к чему я пришел? — К чему? — К мысли, что вас можно поздравить. Видите ли, каждому человеку дано под старость примерно пять порций хвороб. И надо просто-напросто ликовать, когда в зачет принимается боль в колене. — Но вы-то ничем не больны?! — А вот это самое страшное, Эльза Ивановна! Мне всё ещё предстоит. Прошу, принесите борщ.» Как вам это? Как человек из мира науки он мог бы предложить что-то действенное (я про больные колени), но вместо этого он с приятнейшей улыбочкой и с сощурившимися глазами несет околесицу. В сценарии есть одна фраза, которой нет в фильме. Я её приведу, чтобы глубже проникнуть в замысел Габриловича. Это эпизод, когда внучка подросла и впервые появилась её мать, то есть дочка Тася. Внучка не очень считается с матерью (и справедливо!). Мать говорит деду-профессору: «— Она холодна и груба. Ты её плохо воспитал. — Я её не воспитывал, я просто её любил.» Он просто её любил. Он просто балаболил. Он просто собирал солдатиков. Чем был этот человек для общества? Почему он нам должен интересен? Проповедь абстрактного гуманизма? Видимо, да, абстрактный гуманизм (бездеятельный, на словах). Безусловно в фильме некоторые сцены задевают нас за живое, ибо они умело эмоционально выстроены, и мы отвлекаемся от сущности характеров и начинаем сопереживать глупым поступкам. Чтобы лучше понять эту мысль, я рекомендую посмотреть д/ф времен СССР «Эхо наших эмоций»: большинство детей ведутся на эмоции, которые воспитателем-психологом были нарочно ошибочно приложены к образам зверушек. Так действует и кино на взрослого зрителя. Как говорил Никодим Тасе, а потом и Нине (внучке): «Будьте осмотрительны!» По сути, смотреть подобные фильмы, значит «тянуть пустышку».

«Монолог» - одновременно самый советский и самый несоветский фильм Авербаха: советскость его выражается в образах ученых, их конференциях, выступлениях, общих суждениях (все правильно, даже несколько декларативно); что же касается несоветскости, то она проявляется в тонкой музыке нюансов, свойственной его режиссуре вообще. Конечно, это актерское кино, которое не состоялось бы без Глузского, Тереховой и совсем еще молоденькой Нееловой. На библейские корни основного сюжетного конфликта указывает уже фамилия главного героя – Сретенский. Его трудные отношения с дочерью, агрессивной и прагматичной мещанкой, запутавшейся в любовных романах, и сердечная близость с внучкой не просто внешняя сторона фабулы. Финальный катарсис со слезами, разрушающими все преграды, нужен был Авербаху, чтобы продемонстрировать невероятные ресурсы душевной отзывчивости, кроющиеся в уже пожилом интеллигенте, мягком, ранимом человеке, живущем вразрез с законами мира сего. Как всегда проникновенная музыка Олега Каравайчука, без которой в принципе невозможен художественный мир картин Авербаха, здесь аккомпанирует сюжетным повторениям сценария: сцены сменяют друг друга с почти музыкальным изяществом, возникает стойкое ощущение, что перед нами тема с вариациями. К тому же сам Петербург становится полноправным героем картины, участвующим в истории наравне с исполнителями: думается, что все происходящее в фильме могло случиться только в этом городе – колыбели русской интеллигенции (стоит ли удивляться, что свою последнюю ленту Авербах сделал документальной и посвятил ее северной столице). Образ русского ученого, при этом отзывчивого деда и отца несколько оттеняет персонаж Любшина, нетерпимый и вспыльчивый, однако, Сретенский научился жить и работать, никого не осуждая. Именно высокий градус требовательности в себе при максимальной терпимости к окружающим делает главного героя таким привлекательным в глазах зрителя-христианина. Думается, что на этот образ сценариста Габриловича и режиссера Авербаха вдохновила история Симеона Богоприимца, с которой собственно и связано празднество Сретения Господня. «Монолог» - очень камерная картина, в которой по сути дела всего четыре героя (не считая комической Эльзы Ивановны с ее постоянными уходами из дома), однако. в этой кажущейся незатейливости, сюжетных и мизансценических повторах ощутимо мерцает христианский смысл. Здесь нет ни слова о Боге, но гуманное режиссерское послание о необходимости любви к ближним, вступающее в диссонанс с душевной черствостью, эгоизмом и мещанством, которые, к сожалению, стали нормой в 1970-е, о чем сокрушались все видные деятели советского искусства тез лет, включая писателей (например, Трифонов: с его текстами особенно с «Московскими повестями» в фильмах Авербаха много концептуальных перекличек), это послание о необходимости сердечной отзывчивости в сытое, благополучное время актуально и сегодня. Что же касается режиссерского пути Авербаха, то, чем дальше, тем больше в его лентах усиливалась именно эта черта. Простой пример – его следующая за «Монологом» картина «Чужие письма».