Мне двадцать лет

Каждый раз, чтобы не проспать ночное прибытие поезда, предвкушая встречу с собственным ребёнком-студентом, я всегда больше слушала, чем смотрела, фильм Марлена Хуциева «Мне двадцать лет» / «Застава Ильича». Прекрасный фон к острой тишине, в которую вот-вот ворвётся атмосфера нескончаемого праздника и молодости. На следующий день эту картину будем обязательно смотреть уже все вместе и в другом настроении. Фильм о чрезвычайно коротком периоде человеческой жизни — о вере в светлые идеалы, вере в возможность изменить мир, о бескорыстном стремлении сделать что-то очень важное и ценное для человечества в целом. Кто из нас не был таким? Этот задор: бурлящей юной крови, так физически ощущаемый в пробеге по лестнице; в постоянном внутреннем ритме танца; в весенней грозе; в бегущих босых ногах по московским лужам; в объединяющей народ демонстрации — так гениально передан с помощью камеры оператора Маргариты Пилихиной. Задор, который по всем законам жанра, должен смениться ответственностью и постановкой перед самим собой всё более сложных задач и вопросов. Всё повторяется, меняются лишь предлагаемые обстоятельства: золотая молодёжь, подражание Западу, тот же цинизм и глумление в сцене с картошкой: «Теперь у нас полный комплект: лапти, картошка, старинно-обрядовая песня. Не хватает только цыган и медведей». Где через символику картошки передаётся посыл — наше общее отношение ещё и к хлебу, которым народ спасался в голодные годы. Отношение, которое передавалось нам и которое, очень надеюсь, мы передадим своим детям. «Стоп, стоп, стоп. Спокойно. Надо спокойно во всём разобраться. Слышишь? Спокойно разобраться... Нельзя плыть по течению. Нельзя просто плыть... Собери себя в кулак. Соберись! Сегодня рубеж... Я не хочу, понимаешь перетирать время, перетирать дни... Ничего не существует отдельно. Ничего... отдельно любовь, отдельно жизнь, отдельно время, в котором ты живёшь». И всё же главное действующее лицо этого шедевра — это пронизывающая атмосфера веры в светлое будущее нового поколения. Сам Хуциев называл свой фильм «картиной надежды». «Я думал, ты был старше... Вы все такие были?» — спрашивает сын отца в кульминационной сцене. «Мы были такие, как вы».

«Мне двадцать лет» – мой любимейший фильм, потому что «сам такой». С точки зрения современного массового зрителя – кино ни о чём, а для меня – эталон (некоторые сцены просто доводят до катарсиса). Никак не могу понять, как Марлену Хуциеву на почве карикатурно-оптимистичных советских киноопусов 1950-х удалось снять фильм, открытым текстом ставящим перед молодым поколением вечные тупиковые вопросы, на которые никогда не найдут ответы. Не найдут потому, что их даже не начнут искать, так как это надо только «самим утопающим», но у них «руки коротки». А на экране разворачиваются драматичные истории молодых людей, желающих «по совести» прожить «всё им положенное», но на каждое «положенное» уже кем-то незримо «наложенное». И не стоит наивно думать, что это следствие отсутствия «мужского плеча», уничтоженного войной. Мол, был бы отец, и всё было бы иначе. Безусловно, иначе, разумеется (дай Бог всем любящей полноценной семьи, и чтоб с бабушками и дедушками!!!), но главного бы, увы, не изменило. Многие из старших во время выхода картины наверняка могли сказать, что всё смятение, накрывающее «с головой» героя Николая Губенко, из-за остаточных явлений «ужасов сталинизма» с его гнилым стержнем в виде стукачества «на всех и вся», а бытовая неустроенность – из-за немыслимых потерь в Великой Отечественной. Так ничего, трудовыми подвигами всё поправим и заживём, как у Христа за пазухой. И под мирным безоблачным небом… … по-прежнему зазвучат всё те же самые «адовы слова»: «Ничего вы в этой жизни не понимаете!!! Вас просто сомнут и раздавят!!!» И как «стеклом по сердцу»: «А жить мы где будем!? У мамы в шкафу!?» P.S. Относительным «островком света» в фильме является старающийся «не плыть против течения» персонаж Станислава Любшина. Но явно чувствуется, что и он «далеко не убежит». 10 из 10