Великий гражданин

Партия большевиков, в которую народ вложил всю свою веру, партия большевиков, которой народ отдаёт лучших своих людей, строит новую жизнь, осуществляет вековую мечту человечества! И всякого, кто встанет на её пути, всякого, кто попытается остановить нашу работу, народ уничтожит! © О 'Великом гражданине' писать сложно, неловко и, признаться прямо, не очень приятно. Не потому что это плохой фильм - интересно, но, когда речь заходит об оценке 'Великого гражданина', его ценность как отдельного произведения тушуется, скрывается за политическим его значением. По сути, если о 'Великом гражданине' и говорят, то в основном говорят как о пропагандистской единице - и надо честно признать, что не без оснований. И необходимо сначала проговорить в общих чертах идеологическое положение 'Великого гражданина': да, это пропаганда. Да, в нём прямо проговаривается необходимость уничтожать (!) враждебные строю элементы. Да, в нём показывается, как идеально хорошего руководителя пытаются убрать карикатурно злые люди, которые, несмотря на потрясающий талант играющих их актёров (не чета современным Мадьяновым и Башаровым, простибоже), всё равно являются порождением чистого зла и этого не скрывают. И что самое замечательное, сценарий фильма вступает в противоречие с идеологическим посланием, потому что - и это просто потрясающе! - ничего великого в рамках фильма 'Великий гражданин' главный герой не делает. Он в общем даже не субъект ситуации: он немного походил в одну сторону, немного в другую, много - толкал речи про нужды народа и необходимость борьбы с троцкистами... а в итоге и рационализаторские предложения, и введение прогрессивных технологий в производство, и даже организацией митингов занимается не Шахов-Киров, а все прочие, второстепенные персонажи, тогда как главный герой, выражаясь не вежливо, но правдиво, всего лишь 'торгует фейсом'. Противоречивы также и диалоги: подобно 'Чапаева', но в более выраженной форме, герои в лоб проговаривают свою мотивацию, но - как они это делают? В то время когда злодеи мотивируют свои действия и решения, обосновывают их, предъявляют разумные претензии очевидно поспешным решениям приближённых Шахова, положительные герои просто разводят шумную демагогию и прикрывают громкими словами отсутствие плана работы, невозможность поддержания конструктивного разговора, непродуманность своих 'гениальных' предложений и так далее. И тут мы подходим к главной проблеме 'Великого гражданина' - ну, помимо того, что он предлагает убивать людей за отличие их взглядов от общепринятого: у него очень рыхлая и провисающая структура. Фильм-диспут вышел диспутом, но не фильмом. Да, в нём что-то происходит, есть какие-то действия, но в основном это просто череда различных диалогов, проясняющих позиции героев, но не помогающих развитию сюжета. Конечно, фильму необязательно быть стремительным, чтобы быть хорошим, но есть разница между плавным и небыстрым ритмом произведения и четырёхчасовой езды по ушам великолепных, невероятных, восхитительных актёров, которых за это время становится... ну, немного чересчур. И, тем не менее, 'Великий гражданин' в наше очень актуален. Правда, увы или к счастью, не в том смысле, в котором он предполагался в дни его создания.

Несмотря на мощь, пламя, энергию, силу талантов и созданных ими характеров, и невероятный трагический пафос, помимо восхищения, этот великий фильм оставляет жуткое впечатление. Страшно. Картина, поэтическое, трагическое, эпическое, художественное обоснование тотального террора 30-х годов, создавалась в дни крупнейших политических процессов над бывшими друзьями и соратниками Сталина, теперь объявленными врагами народа. И с задачей показать их мерзкую сущность и стремление вредить авторы фильма справились блестяще. Самый отвратительный персонаж здесь не вымышленные карьерист Боровский, бывший революционер Карташов, провокатор Земцов и инженер-вредитель Авдеев, а Георгий Пятаков, реальный политический и партийный деятель, расстрелянный в 1937 году, в разгар работы над фильмом. Крутя козлиной бородёнкой, он злобно сообщает: 'Получил письмо от Троцкого. Он недоволен нашим бездействием'. Политические установки были выполнены безукоризненно. Нечего возразить – враг, говоришь нечётко и непонятно – враг, не отстаиваешь свои взгляды – враг, не можешь сказать, чем занимался с 1911 по 1913 годы, то есть больше двадцати назад – враг и агент охранки. Враги истеричны, склочны, крикливы, они не выдерживают прямого и настойчивого взгляда Шахова. 'Склоку затеваешь! Дела шьёте!', - кричит в истерике Земцов. Враги деградируют. Это хорошо передано с даже при помощи интерьера: вначале Карташов и Боровский беседуют и плетут паутину в просторном кабинете с красивыми креслами, затем они сидят в каких-то серых конторках, а в сцене ареста Боровского мы видим мрачную, почти монашескую келью, в которой тесно и душно взгляду. Ни на йоту не отступает Эрмлер от сталинской трактовки характера врага. Они исключены из партии и посрамлены ещё на заре Советской власти, но не исчезли, не уехали, а затаились, растворились. 'Нам надо создать впечатление, что нас нет', - поясняет Боровский. Они связались с бывшими белогвардейцами, западными спецслужбами и даже 'одним масоном' и продолжают вредить исподтишка, из своих мрачных комнатушек. Но всё дело в том (и от этого страшно), что прототипы этих врагов – не обезличенные абстрактные персонажи, а вполне реальные политические деятели, те, которые создавали партию большевиков и делали революцию и что суды над этими 'ренегатами' - всего лишь расправа Сталина над своими личными противниками. А волны и отзвуки этих процессов вскоре разойдутся и разлетятся по всей стране… Волны крови и отзвуки расстрелов… Только так следует понимать появление Сизова в траурной колонне пришедших проститься с Шаховым. Борьба не закончена. 'Уничтожали, уничтожаем и будем уничтожать!'. Гении на службе дьявола: 8 из 10