Звенигора

Первое, что бросается в глаза, и чему долго не веришь - мистицизм и фантазийность истории. СССР, 1927 год, вокруг фильмы о революции и о том, какими надо быть хорошими коммунистами, смотреть в светлое будущее и позабыть все, что связано с чем-то мистическим и ненаучным. Большое достоинство фильма в его поэтичности. В нелинейности повествования. В том, что это сказка, мистика, поэма, в которой говорится о каком-то чудесном счастье, которое не достигнуть, о каком-то чудесном сокровище, при приближении к которому оно оказывается глиняными черепками... Очень здорово, что для описания Украины, описания ее истории, описания людей, живших на этой территории в разное время, выбран именно такой поэтичный язык. Вообще такой романтичной, нежной, трогательной поэзии нет ни в одном фильме того периода. Они все достаточно жесткие. Тут, конечно, присутствует этот дух времени, но все же ты забываешь, что после революции прошло 10 лет. Потому что этот фильм мог бы быть снят в любой из моментов истории, показанных в картине. Довженко - сын своей родины, сын Украины. И это видно в том, как трепетно он относится к истории свой страны. Это видно в самом его киноязыке. Его киноязык очень близок мелодичному украинскому языку, очень близок народным украинским песням и народным верованиям и преданиям. Фильм в этом всем плане очень приятно смотреть. Единственный минус - не всегда понятно, что происходит и как это работает на глобальную историю. Но мне кажется, что тут надо постараться расслабиться и просто наслаждаться. Наслаждаться той музыкой, которая создается этой немой картиной.

У Александра Довженко, одного из первых советских киноклассиков, была крайне сложная судьба. В кинематограф он пришел через отрочество в многодетной семье, работу учителем начальных классов, сомнения в существовании Бога, службу в армии УНР, концлагерь чекистов, членство в коммунистической партии, польский плен, дипломатическую службу, изучение графики у немецких экспрессионистов и активное участие в харьковских литературных кругах, где рождалось будущее Расстрелянное возрождение. Какое-то время Довженко искал свой стиль в необязательных комедиях и даже детективах, чтобы удивить всех 'Звенигорой', первой работой т.н. украинской трилогии ('Звенигора'-'Арсенал'-'Земля'). Пересказать сюжет этого фильма исключительно сложно, он создан совершенно новыми на тот момент средствами, которые теоретики позже назовут поэтическим кино, а одним из главных последователей будет Терренс Малик. Довженко признавался, что хотел создать 'Илиаду' на материале украинской истории. Это сборник притч, охватывающих двухтысячелетний период - от скифов до войны за независимость 1917-1919 гг. - объединенных одним персонажем, неким трагикомическим Дедом, выступающим хранителем древних тайн и кладов, спрятанных под горой, вынесенной в название фильма. Режиссер был вынужден лавировать между желанием создать фильм, переосмысливающий историю собственной страны от древних веков до современности и нежеланием прекратить собственную карьеру на самом начале. Ведь быть обвиненным в буржуазном национализме можно было за любую вольность, выходившей за рамки навязанного с высокой трибуны соцреализма. А среди героев Довженко и свободолюбивые запорожские козаки, и восставшие против поляков гайдамаки, и петлюровцы, воевавшие против большевиков. 'Звенигора' стала своеобразным отражением судьбы своих создателей, среди которых был завербованный чекистами генерал-хорунжий армии УНР Юрий Тютюнник и опальный поэт Марк Йогансен. Оба не пережили сталинских репрессий. Да и самому Довженко, как известно, не дали умереть на родине, что для имевшего особенно сильную связь с родной землей режиссера, было личной трагедией. Как до сих пор идут споры об истинных политических взглядах режиссера, так и посыл 'Звенигоры' время от времени переоценивают зависимо от исторических реалий, неизменно отмечая художественное новаторство и совершенство. В фильме соединены как личная философия режиссера, граничившая с пантеизмом, так и передовые арт-движения своего времени - экспрессионизм, с которым Довженко ознакомился в Германии, и сюрреализм, органично возникающий в фильме, где сюжет легко перемещается из эпохи в эпоху и из реальности в реальность. Довженко активно использует быстрый монтаж, его оператор умело играет со светом, тенью и ракурсами, а фильм пресыщен символикой, которую можно расшифровывать в рамках диссертации. Ближе к концовке фильма начинается обязательная для эпохи социалистического реализма часть, где новый строй противопоставляется прошлому и начинавшему уже тогда загнивать Западу. Но и для этого создатель находит интересную форму реализации, бросая вызов певцу индустриализации Дзиге Вертову и попутно высмеивая 'их' нравы на уровне высококлассного фарса. Вообще по итогам просмотра 'Звенигоры' видно, что потенциал комедийного режиссера у Довженко явно был, но реализовать его в условиях репрессивных 30-ых и военных 40-ых было не суждено. Сквозной темой в фильме проходит тема войны, которой две тысячи лет, порой без особых причин, и которая, как известно, дело молодых и лекарство против морщин. Не демонстрируя ни одной батальной сцены Довженко удается подобрать интереснейший образ ненасытного Молоха, не прекращающего методично принимать жертвоприношения, и как антитезу ему предоставляет природу, не устающую дарить новую жизнь. Такая диалектика, по версии режиссера, приводит в движение историю человечества. И то ли это такое примирение с действительностью в послевоенный период, то ли интуитивное предсказание появления новых антихристов и еще больших бед, но смотрится картина Довженко и спустя 90 лет донельзя актуально.