Тёмные аллеи

Я считаю Бунина одним из самых лучших русских писателей. И его произведения находятся для меня на одном уровне с произведениями других любимых авторов. Обращая свой взгляд в сторону фильма 'Тёмные аллеи', нужно понимать, что он являет собой посредственность и высшую степень вульгарности. Это не Бунин. Это больные и здоровые фантазии сценаристов, которые превратили маленький и довольно невинный рассказ 'Руся' в грязное нечто. Главный герой никакой. Игра актёра, изображающего его в юности, убога и отвратительна. Сразу бросается в глаза неумение выдавить какие-либо эмоции и заставить зрителя в них поверить. Руся и пожилой главный герой были поубедительнее. Но самое мерзкое не это, а то, что в угоду современному зрителю, в фильм напихали массу ненужных пошлых сцен. Сняли бы что-то по своему собственному сценарию. Зачем прикрываться фамилией Бунина? В его рассказе не было всей этой грязи, как не было и бесноватой мамаши, и нелепой развязки любовной хистори. В итоге вместо тонкого и романтичного произведения перед нами поверхностный и вульгарный фильм, наполненный не только плохой актёрской игрой и жутким монтажом, но и грязью. Ещё одна странность: сцены обрываются, словно неумело слепленные куски, а обоснования поступков героев нет (хоть напридумывали они там кучу всего). Произведения Бунина всегда пропитаны ранней осенью. Кажется, что перед тобой расстилается сад, заваленный позолоченной листвой, на веранде пыхтит пузатый самовар, в воздухе стоит аромат антоновских яблок и костров. Если вы хотите оставить светлое впечатление о творчестве Бунина — не рекомендую смотреть безобразный фильм 91-го года 'Тёмные аллеи'. 2 из 10

'Нет, мертвые не умерли для нас! Есть старое шотландское преданье, что тени их, незримые для глаз, в полночный час к нам ходят на свиданье.' Эти строчки из стихотворения Ивана Алексеевича Бунина 'Призраки' могут служить наиболее точным эпиграфом к картине Вячеслава Богачёва, потому что его фильм, как мне кажется, прежде всего, - о призраке юношеской любви. Той любви, которая бывает единственный раз в жизни, и которая определяет всё наше дальнейшее существование. Любовь эта может быть счастливой или несчастной, но она, однажды осчастливив, уже никогда не оставит сердце в покое. Я не согласен с названием фильма по той простой причине, что каждый рассказ из чудесного сборника Ивана Бунина 'Тёмные аллеи' достоин отдельного фильма, и уж тем более достоин оригинального названия. В основу киноистории легли два рассказа писателя: 'Руся' (1940) и 'Митина любовь' (1924), который не входит в сборник рассказов о любви. В данном случае, я бы жирной чертой разделил-разъединил-разграничил то, как подали зрителю два этих совершенно разных произведения. На мой взгляд, режиссёр сделал ошибку, пытаясь 'приклеить' к очень короткому, но вдохновенно-яркому рассказу 'Руся' 'выдернутый' из 'Митиной любви' текст. Иван Алексеевич Бунин по праву считал 'Тёмные аллеи' своим лучшим произведением. О любви великий писатель писал часто, но всегда по-разному, по-новому. Его рассказы чувственны, но не эротичны в современном смысле этого слова, вкладывающего в него, прежде всего, физический аспект. Бунин никогда не акцентировал внимание читателя на 'физиологии процесса', пытаясь его максимально опоэтизировать. Достаточно привести выдержки из рассказов, лёгших в основу данной картины: 'Под сарафаном у неё была только сорочка. Она нежно, едва касаясь, целовала его в края губ. Он, с помутившейся головой, кинул её на корму. Она исступлённо обняла его.' ('Руся') 'Было всё то же, что и раньше: страшная сила телесного желания, не переходящая в желание душевное, в блаженство, в восторг, в истому всего существа. Она откинулась и легла навзничь.' ('Митина любовь') В таком описании заключается магия недосказанного и прелесть завуалированного. К сожалению, создатели фильма смогли удержать планку настоящего бунинского мастерства только для 'Руси'. Если отбросить всё постороннее, что 'приклеилось' к ней, то получим чудесный короткометражный фильм, в котором с исключительной точностью передан дух рассказа: волшебство юности в образе Руси (Ольга Богачёва) и восторженное преклонение Димы (Вадим Любшин) перед объектом обожания. Что же касается 'сопутствующей' истории, то она выглядит совершенно инородной, опускаясь до 'физиологии в чистом виде'. Подобный 'чувственный экстаз' я могу объяснить двумя причинами. Первая - на дворе 1991 год. Свобода творчества не знает границ, но, к сожалению, не знает и разумного предела. Поэтому там, где только можно - на экране появляется нагота, а нужна она по сюжету или нет - вопрос второстепенный. Второе - надеюсь, именно это ставилось во главу угла при создании картины - нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Испытав однажды всё блаженство таинства под названием 'первая любовь' - его уже невозможно повторить. Его можно хотеть, желать, алкать. Можно мечтать о нём, можно вспоминать о нём. Можно даже максимально приблизиться к нему. Но коснуться - никогда. Подозреваю, что именно этими аргументами объясняется вся почти бордельная вакханалия в разных купе поезда, в котором едет не столько повзрослевший, сколько эмоционально и морально постаревший Дмитрий Алексеевич (Александр Мартынов). Его усталый равнодушный взгляд ярче любых слов говорит о том, что нынешняя его жизнь - всего лишь бледная тень, всего лишь бестелесный призрак тех незабываемых событий, о которых можно говорить только по-латыни - Amata nobis quantum amabitur nulla! (Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не будет!)