Мотылек

Фильм расскажет нам историю о том, как по ложному обвинению некий Анри Шарьер приговаривается к пожизненному заключению и отправляется на каторгу, где совершает несколько попыток побега. Это удивительный фильм о силе духа, о человеческой выносливости и стремлении к свободе. Главный герой в исполнении Стива МакКуина потерпит сотни неудач, совершит огромное количество ошибок и по истине пройдёт все круги ада. Но, ни все эти ужасы и невзгоды, ни потерянные годы и здоровье не смогут сломить, как его самого, так и его жажду свободы. Картина получилась весьма интересной. Пусть долгий хронометраж вас не пугает – лично я не оторвался от экрана ни на секунду на протяжении всего просмотра. От некоторых эпизодов у вас, совершенно точно, сожмется сердце. А когда вы узнаете, что Анри - это реальный человек и фильм снят по автобиографии, то проникнетесь этой лентой еще больше. Актерский дуэт, где МакКуин и Дастин Хоффман играют главных персонажей, просто великолепен. И, честно говоря, я даже удивлен, что у них нет даже номинаций на Оскар по актерской части. Если герой Хоффмана с первых минут ленты кажется более харизматичным и запоминающимся, то герой МакКуина, главный герой, раскрывается по ходу ленты. Но, совершенно точно, оба персонажа очень запоминаются. Герой Хоффмана еще и своим бесподобным внешним видом. Для меня удивительно, что я не слышал об этой ленте ранее. Но, это претензии к моей необразованности, конечно же. Всем советую эту удивительную историю, драму о воле и дружбе, это захватывающее приключение (если так можно выразиться) на основе трагической судьбы реального человека.

Это больше не Франция, хоть ее три цвета развеваются на флагштоках. Здешний берег не лазурный, но тоже прекрасен в неведении колониальных казематов. Островной архипелаг с романтическими названиями – мечта любого отшельника, решившего покончить с приторностью цивилизации. Ну или почти любого, ибо узники пенитенциарной системы готовы оспорить этот тезис. Ведь их не ждет райское времяпрепровождение в кругу собственных мыслей да свинок, обгладывающих грядки с помидорами. Родина велит очищать совесть, даже когда нет шанса выйти на свободу. Тысячи уголовников с выцветшими судьбами приплывают с билетом в один конец, дабы скурвиться от забвения и самобичевания. Система непререкаема, и плевать, что может найтись какой-то пройдоха с бирюзовой бабочкой на груди, кто не убивал того сутенера: Фемида слепа, а конвоиры лишь орудуют мушкетами, не разбираясь в перипетиях их судеб. Пускай горюет с Дега, который надул его на облигациях 1928 года, тюрьма предоставит им такое право. Страшное слово неволя. Страшное не только невозможностью жить как все – работать, учиться, выгуливать собаку, посещать метро, кинотеатры и библиотеки. Неволя встречает кораблем. Там злые солдаты Марианны делают пресмыкающихся из людей. Трюм наполнен инфекционным паноптикумом, а за бортом голодные акулы высовывают плавники в надежде полакомиться нарушителем режима. Судно прибывает в тюрьму – а симптомы нисколько не улетучиваются. Лица остаются такими же сальными и опечаленными, деревянные кровати ничем не лучше болтающихся на волнах гамаков. Начальник исправительного учреждения отсекает гильотиной овощ. Бойтесь, арестанты, покуда двух- и пятилетние сроки в “одиночке” не будут вечно тянуться. Хотя, может, лечь под огромный нож лучше, нежели терпеть? 18-летний не выдержал, тот человек, пырнувший себя в колено, тоже. Казнь проще скитания по знойному краю, где тебя отправляют убивать крокодила голыми руками, где полосатая роба и соломенная шляпа сливают воедино с массой таких же амеб и где принуждают отлавливать других мотыльков на продажу в Америку, дабы какой-то коллекционер в рамочку вставил и наслаждался сей красотой… Неволя за преступление кошмарна, за судебную ошибку – сущий ад. Пробыть в изоляторе, за стеной с главным правилом Silence, пару лет ради попытки вырваться наружу из этого жерла дутого правосудия – не такая уж и ноша. Попытка неудачна, да здравствует карцер!.. Тут тебя встретят нары с колючим грязным одеялом, дырка к солнцу и сосед, который “хорошо выглядит”, но подыхает на следующий день. Отвратительная байда в миске, кою даже собаке не предложишь, и выносная кадка то ли с дерьмом, то ли с водой, то ли со всем в одном месиве. Жрать тараканов, как крыса, – удел местной эстетики. “Оставьте все надежды и поменьше мастурбируйте”, – советует начальник-убийца. Иногда моют покрывшуюся коростами от грязи макушку, высунутую в окошко коридора. Надломились крылышки? Нет, Мотылька не растопчешь. Он кричит: “Я еще жив, ублюдки!”, покуда не тварь дрожащая, а право имеет на свободу. Да, медвежатник не котят с деревьев снимал, но пожизненное на острове Дьявола его не угомонит, наверное, никогда. Пара лет ничто для человека, кладущего жизнь на алтарь свободы. И пять лет тоже. И гомосексуалист с вылизанными щеками в напарниках, равно как и лысеющий старина Дастин Хоффман, сыгравший фальшивомонетчика Дега. И блокпосты с солдатами на службе у британской королевы, и монашки, возомнившие себя посредниками Бога, диктующие его изречения под стать уголовному кодексу. И трухлявая лодка посреди зарослей. И амазонки с их карго-культом. Ничто из этого не препятствует уроженцу республики, девиз которой – Свобода, Равенство, Братство. Пусть бросают новые препятствия! Стив Маккуин уже годом ранее совершал попытку побега из немецкого концлагеря – рискнет и сейчас! Ведь его реальный прототип, тот самый Мотылек Анри Шарьер, пытался, о чем и написал свой бестселлер. На шестистах с лишним страницах – история о силе человеческого упорства и упрямства, которое делается даже не во имя какой-то справедливости, отмщения правосудию с завязанными глазами, а просто из человеческих идеалов. Герой бежит, потому что не должен содержаться в атлантическом зоопарке под мушкетами. Это – смысл жизни француза, взращенного клеветниками внутри государства, которое не исправляет, а втаптывает в землю для послушания. Молодость увядает, волосы покрываются белоснежной проседью, а походка как после инсульта, казалось, навсегда затачивает неудачливого Мотылька в банку. Как бы не так. История о силе человеческого упрямства не может кончаться принятием, пятой стадией. Соверши гильотина свое показное хрясь, этот парень все равно побежит – как курица обезглавленная, он будет двигаться за океанические просторы, пока нервы дергаются. А там хоть джунгли, хоть индустриальные клоповники с плакатами “Розыск” и черно-белой физиономией для виджиланте всех мастей. Граф Монте-Кристо учит вразумительнее, нежели законодательство. Кокосы плавают по воде – попытка не пытка? Не время садиться на скамью Дрейфуса. И так до бесконечности. Увы, но в фильме побег как аллегория упрямства так никуда и не перерастает, оставляя героя в начале координат. Он задумал бежать в первые минуты и никак не переосмысливает свою идею. В конце концов процессы внутри фильма совершаются ради самого действия побега, которое и толкает сюжетный локомотив по рельсам, оставляя персонажу Мотыльку до хладнокровного Люка и Энди Дюффрейна тысячи световых лет эволюции. Конечно, такому однополярному лейтмотиву способствует урезание книги, ибо растягивать кино еще дольше, поступательно следуя сюжету первоисточника, было бы издевательством в отношении зрителя. В 1970-е он еще отвыкает от четырехчасовых пеплумов, как ему предлагают вкусить нечто столь же медитативное, практически исключающее будоражащие сцены произведение на два с половиной часа. Для режиссера Франклина Джеймса Шеффнера это не первый опыт, он ранее снимал продолжительное кино, причем весьма удачно, ибо за “Паттона” он получил премию “Оскар”. Тем не менее “Паттон” не привносил чего-то экстраординарного в киноискусство. Точно так же вышло и с “Мотыльком”. Кино могло выйти позже или раньше и, не попадая под шторм эпохи, оно стало бы лучше, просто не ассоциируясь с Новым Голливудом. Но “Мотылек” вышел в один год с “Пустошами”, “Злыми улицами”, “Серпико”, “Американскими граффити” – картинами, выражавшими веяние молодых авторов и их отношение к проблемам родной страны. В фильме Шеффнера же нет никаких возражений по поводу гнилой системы, в водоворот которой не посчастливилось угодить главному герою, а жандармы выступают здесь в роли оловянных солдатиков, у кого в мозгах пенопласт, а не остервенелость ко всему и вся. Хотя даже политических мотивов у режиссера снимать столь осторожно не было – ибо Франция не Соединенные Штаты, особенно Франция незадолго до прихода Эдуара Даладье. Экранизации романа Шарьера оказалось недостаточно одной идеи о свободе: ограничиваясь ею, фильм получился не очень-то интересным. 6 из 10