Тар

Я посмотрела «Тар» дважды. И хочу сказать, что я видела два разных фильма. С разными героинями, разными смыслами и, что самое удивительное, с разными финалами. В первый раз я видела классическую историю о разрушительной природе власти, о том какие неприглядные страсти могут царить в среде рафинированных эстетов, о вечной проблеме гения и злодейства, т.е. о разделимости творца и творения. Передо мной в блестящем исполнении Кейт Бланшетт представала довольно-таки неприятная дама. Мелочная? Да. Мстительная? Ещё какая. Авторитарная, сверхконтролирующая, абьюзивная, с потребительским отношением к людям и странной любовью к молоденьким женщинам. Ее квартира казалась продолжением ее души: минимализм, строгая геометрия, серые бетонные стены… Даже в детской! А кто-нибудь видел окна в этом доме? Если они и были, то за жизненепроницаемыми шторами. И вот с этим «роботом» по ее же собственной вине происходит ряд несчастий, которые вызывают только чувство удовлетворения. Карма! Но что-то цепляло. Зачем в фильме книга Виты Сэквилл-Уэст с дарственной надписью? Почему оглушительно грохочет метроном в ночи? Что некрупным шрифтом написано в сообщениях погибшей девушки на электронной почте Франчески? Зачем здесь сюжет с полубезумной соседкой? И зачем экс-дирижеру Берлинской филармонии рассказывать истории о предшественниках, которых тоже обвиняли в чем-то нехорошем? И почему молчит Лидия Тар? И вот второй раз я включила фильм с одной простой гипотезой: а что, если ей все-таки можно верить? И мир перевернулся. Вместо тирана передо мной профессионал высочайшего уровня, всю свою жизнь подчинивший искусству. Сильная, талантливая, волевая, целеустремленная женщина. Которая привыкла отвечать за сотни людей и не может позволить себе ошибиться. Которая говорит правду в лицо, а не шушукается за спиной. Которая, валясь с ног от усталости, сидит ночью у постели дочери, заботливо поднимает упавшую женщину, из своих средств нанимает водителя для пожилого коллеги, напоминает супруге о лекарствах – и при этом абсолютно, катастрофически не умеет выражать свои чувства иначе, кроме как через музыку. Ее резкость? Оборотная сторона решительности, необходимой человеку, управляющему сложнейшим музыкальным организмом. «Оркестр – это не демократия», здесь палочка только у одного человека, и он ответственен за все. Ее требовательность? Цена профессионализма в сфере, где ошибка может стоить дорого. Ее отстраненность? Плата за тотальную погруженность в искусство. Ее одержимость контролем? Единственный способ выжить в ритме, который сломал бы любого. И главное. На протяжении двух с половиной часов мы не видим ни одного доказательства, ни одного факта, который мог бы послужить основанием для суда – будь то юридического или общественного. Ничего, кроме слухов, сплетен и недоказанных обвинений. Мы так и не знаем, что на самом деле произошло между Лидией и девушкой, которая ушла из жизни. И вот тут «Тар» превращается в фильм о культуре отмены. О том, как стремительно запускается механизм общественного порицания и никому не требуется доказательств: «обвинен — значит виновен». В этом водовороте бессильны и профессиональные заслуги, презумпция невиновности и десятилетия безупречной репутации. О том, как человек перестает быть человеком и становится удобной мишенью. Что касается финала… Распахнутое окно в концовке впускает в стерильный мир Лидии Тар уличный шум, воздух, хаос – жизнь. Это ли капитуляция? Не унижение, а освобождение. Наконец-то можно дышать. Наконец-то можно не контролировать каждый звук. Наконец-то можно просто быть. И еще. Кейт Бланшетт больше чем всегда творит магию – создает два абсолютно разных образа внутри одного фильма. Первые пятьдесят минут, когда режиссер лишь набрасывает контуры будущей драмы, актриса удерживает внимание исключительно своей харизмой и физическим присутствием. Затем начинается медленная, филигранно выстроенная внешняя и внутренняя трансформация героини, которая достигает апогея в сцене концерта в Берлинской филармонии – кульминации не только музыкальной, но и человеческой драмы. Возможно, режиссер перестарался с камуфляжем. Второе дно запрятано так глубоко, что без второго просмотра его не разглядеть. А может, в этом и есть главный смысл? Показать, как легко мы готовы швырнуть камень, даже не разобравшись, в кого целились? И как трудно потом отмыться от грязи, даже если ты лучший дирижер современности?

Когда фильм начинается двухминутной народной песней и титрами на чёрном фоне, ты понимаешь: тебя не будут развлекать. Тебя будут погружать. Внимательно и с расстановкой, как дирижёр погружает в тишину оркестр палочкой перед вступительным аккордом. И так и должно быть. Потому что «Тар» – это не фильм, а партитура. Здесь главное не только смотреть (хотя есть на что), но слышать. Слушать. Речь, музыку, тишину, которая становится громче любой симфонии, если остаться с ней наедине. В интервью в первой половине фильма Лидия Тар говорит: «Время – это всё. Время определяет интерпретацию». И пусть речь о музыкальном темпе, я думаю, это ключ ко всему фильму. Потому что всё здесь про интерпретацию. Например, про то, как время меняет отношение к великим. Так из фильма я узнал, что у Баха было 20 детей, а Шопенгауэр как-то «уронил» соседку. Это мешает наслаждаться их музыкой? Если нет, за что мы осуждаем талантливых современников? И за что их справедливо осуждать? Решите после титров. Лидия Тар получилась потрясающей. Кейт Бланшетт выдаёт такой уровень мастерства, что хочешь аплодировать посреди сцены. При это сам персонаж не менее глубок. Потому что Тар пугающая. Великая и гениальная, харизматичная и контролирующая пространство. Но в то же время внутри она пуста (или полна боли). Живёт в бетонной тишине, ворует, изменяет, угрожает и манипулирует. Её дочь зовёт её не мама, а «Лидия». Я думаю, это тот случай, когда артист боится исчезнуть. Вдруг оказаться не гением, а женщиной в чёрном. Фильм по европейски неспешный. Все два часа события происходят не потому, что кто-то торопит, а потому что нужно держать паузу. Как в хорошем оркестре: тишина здесь тоже часть музыки. Камера работает как зрячее ухо – она слушает вместе с тобой. Лекция, снятая одним плавным кадром, могла бы стать учебным пособием для киношкол. А зеркала, отражения, глухие бетонные стены, выцветшая палитра, – режиссёр словно настраивает тебя на мрачную симфонию, где важен каждый такт. На «Кинопоиске» в рекомендациях я увидел рядом «Одержимость». И это действительно два фильма про людей, которые живут величием. Только если герой Теллера бежал вперёд из (маниакальной) страсти, то Тар скорее пятится назад из страха. Она слышит то, чего возможно нет, во снах бежит от призраков и с компульсивной аккуратностью зажигает свечи. Она гений в стеклянной оболочке маний. И как любой гений, Тар боится, что публика её забудет. Что величие перестанет быть весомым, если над тобой висит скандал. Она говорит, что не читает комментариев, но листает Facebook. Потому что быть великой — это не про музыку, а про власть. А власть, как известно, умеет звучать громко. Но и падать тоже. Финал прекрасен. Он не объясняет, не наказывает и не щёлкает линейкой по рукам. Он просто ставит точку. Как в хорошем романе. И ты сидишь, уставший, немного опустошённый и думаешь: это всё о культуре отмены? Или о психозе? О боли гения? А может о том времени, которое определяет, кого мы прощаем, а кого выбрасываем? И почему? Ответ у каждого будет свой. Но именно поэтому фильм мне так понравился. Это почти классика. Да, современная, но с таким звучанием, что хочешь переслушать. Конечно, не ради вывода. Ради собственной интерпретации. 8,5 из 10