Корона Российской империи, или Снова неуловимые

Перед вами — эталонный кинематографический беспредел, густо замешанный на абсурде, классовой ненависти и парижском абсенте. Это не историческое полотно, это постапокалиптический цирк с конями, где вместо коней — недобитые осколки рухнувшей империи, а вместо арены — вся Европа, захлебывающаяся в собственных фантомных болях. Париж здесь напоминает элитный бордель на грани банкротства. Белоэмигрантская тусовка показана так, что после просмотра хочется немедленно вымыть руки с жестким хозяйственным мылом. Армен Джигарханян в роли Овечкина — это уже давно не человек, это ходячий нервный срыв в роскошном смокинге, пульсирующая параноидальная шизофрения, виртуозно замаскированная под офицерскую честь. Он искрит, дергается и выжигает экран одним только взглядом своих абсолютно безумных глаз. А этот невыносимый дуэт фальшивых императоров? Ролан Быков выдает такую запредельную истерику плешивого величия, что от его воплей лопаются последние стеклянные иллюзии всей этой похмельной аристократии. Он буквально выплевывает свои реплики, как отравленную слюну. Ему угодливо вторит Владимир Ивашов, и вместе они создают фантасмагорию абсолютного политического импотенства. На их фоне даже многострадальный Ефим Копелян выглядит островком бандитской адекватности в океане прогрессирующего маразма, а меланхоличный Иван Дмитриев лишь свинцовой гирей подчеркивает масштаб общей катастрофы. Господин Дюк в исполнении Андрея Файта — это и вовсе живая мумия старого капитала, дергающая за ниточки, которые сгнили еще в прошлом десятилетии. И, конечно, Людмила Гурченко, щедро разбавляющая этот тестостероновый парад тщеславия своим надрывным, прокуренным шансоном, словно отпевает их всех оптом. И вот в этот гадюшник, упивающийся собственным тленом, врывается молодая кровь. Великолепная четверка окончательно мутировала из романтичных мстителей в хладнокровных, идеально откалиброванных терминаторов. Виктор Косых смотрит в кадр так, словно уже мысленно расстрелял тебя дважды. Михаил Метёлкин с невозмутимостью тибетского монаха решает сложнейшие логические задачи, пока вокруг рушится архитектура и остатки здравого смысла. Василий Васильев нарушает законы гравитации с такой первобытной наглостью, будто физику отменили декретом, а Валентина Курдюкова одним скупым поворотом плеча хоронит все патриархальные стереотипы старого света. Сама корона здесь — это не просто кусок желтого металла с брюликами. Это ослепительный макгаффин, вокруг которого водят хороводы политические трупы. Музейные кражи, погони по катакомбам и разборки на Эйфелевой башне обставлены с такой наплевательской роскошью и наглостью, что западные режиссеры должны нервно курить в сторонке, конспектируя этот первобытный драйв. Камера танцует пьяное танго, монтаж безжалостно бьет по оголенным нервам, а логика повествования периодически выходит покурить, уступая место чистому адреналину. Фильм берет священную корову исторической ностальгии, наряжает ее в шутовской колпак и заставляет плясать на минном поле. Это не просто кино, это контрольный хук в хрустящую челюсть исторической ностальгии, после которого хочется лишь злорадно станцевать на руинах здравого смысла и залить этот праздник чужим шампанским. 10 из 10

В этой картине слишком мало 'неуловимых', мало погонь, перестрелок и эксцентрики. Зато тут предостаточно 'белой' эстетики. Начало ленты разворачивается в парижских кабаках. Эмигранты грезят о прошлом и осознают 'полынь чужбины'. Сюжетные перипетии идут вторым планом. Куда важнее показать непринужденный быт проигравших гражданскую войну и вожделеющих реванша. Потому и первая серия картины более всего запоминается двумя душевными песнями. Аграфена Заволжская оппонирует заочно Яшке-цыгану. Гурченко против Василия Васильева. Пошловатое 'Мы решили перебраться за кордон, чтобы жизнь наслаждаться, миль пардон, Чтобы с ветреной кокеткой пить вино, А с блондинкой иль с брюнеткой - всё равно' сталкивается с надрывным 'Я быстро бегу а пуля быстрей, на то она и пуля'. Так праздность сталкивается со страстной целенаправленностью. Очевидно, что у этих забавных нескладных негодяев нет ни единого шанса. Нужно отметить и библейскую эстетику. Уже одно начало чего стоит. На фоне красного гигантского солнца перед нами оказываются всадники на четырех конях. И ничего, что точно белого коня среди них нет. Но в стилистический ряд четырех всадников Апокалипсиса все они точно вписываются. Ненужной, но неимоверно забавной выглядит нескончаемая лекция о том, как'... Исаак родил Иоанна, Иоанн родил Иуду...'. Эти совсем необязательные цитаты делают ленту необычной, качественно отличающейся от многочисленных 'революционных боевиков'. Критики этой ленты могут справедливо отметить, что тут практически нет остроты, что действие уделяет антагонистам куда больше внимания, чем четырем главным персонажам. Скажу больше - нам показывают не столько молодых мстителей, сколько показывают коллективный портрет антиРоссии. Все мечтающие о возрождении Короны империи в фильме выглядят совсем не злодеями - они даже милы, а - жалкими. Суетливые, печальные, нерасторопные. Сама по себе сюжетная составляющая в этом фильме лишена выразительности. Все отдано на откуп визуальным решениям. И мы наслаждаемся выверенной, гармоничной в цветовом отношении, картинкой. Поэтому нет ничего удивительного, что персонажи лишены глубины. Это лишь кинокомикс. Тут достаточно их контрастного изображения: Ксанка в кожанке и короткой юбке, лысый император с сигарой в исполнении Ролана Быкова, зловеще улыбающийся Петр Овечкин в исполнении Армена Джигарханяна, и конечно же Аркадий Толбузин в роли полковника Леопольда Кудасова. Абсолютно не важно, чем эти персоны занимаются. Куда важнее как они выглядят. Именно благодаря безупречной картинке эта лента и впечатляет даже спустя полвека. Ну а восходящее багровое солнце с четырьмя силуэтами даже в наши дни вызывает эмоции у зрителя 7 из 10