Праведник

Я начал смотреть «Праведника» с ожиданием чего-то важного. Раз история реальная, про спасение евреев в оккупированной Беларуси, и с Маковецким в касте, то готовься к чему-то между «Списком Шиндлера» и «Ликвидацией». Но всё оказалось иначе. Во-первых, это очень телевизионное кино. Не в плохом смысле. Просто ты как будто включил «Россия 1» в пятницу вечером, и там премьера. Всё вроде чинно и профессионально: актёры говорят реплики как надо, массовка живёт своей массовочной жизнью, камера следует за ними на уважительном расстоянии. Но при этом в кадре как будто не кино, а инсценировка о кино. Возможно, причина в том, что я давно не смотрел телек, но чувствам не прикажешь. Многое вытягивает каст. Тут и харизматичный Ткачук – такой дьявольский, но романтичный партизан с прищуром. Маковецкий – это Маковецкий: всё тот же уставший, но добродушный одессит, которого мы любили в Ликвидации. Но сердечко, конечно, крадёт Яценко. Наше кудрявое добро с грустными глазами. За него я накинул полбалла. Для меня в кадре именно он чаще всего живёт, а не вспоминает, что на 24-й секунде надо повернуться и сказать «я сделаю это ради них». Сюжет оригинальный. История Николая Киселёва, белорусского партизана, который рисковал жизнью (своей и своего отряда), чтобы спасти больше двухсот евреев с оккупированной территории Беларуси, — это показательный случай, когда сама реальность драматичнее любой выдумки. И, пожалуй, это главный повод вообще смотреть фильм. Просто чтобы узнать: да, такое было. Да, у нас. И да, мы помним. Но ощущение всё равно странное. Как будто мы на репетиции хорошего фильма. Всё на своих местах, а вот настоящего огня не хватает. Может, не та интонация, может, сценарий вычищен от всего лишнего (и нужного). Не знаю. Зато знаю: лучшая экранизация этой истории ещё впереди. А пока да, «Праведник» не шедевр. Но честная попытка. И кто знает, может в наше время честная попытка сказать о подвиге – этого уже достаточно. 6,5 из 10

Новый фильм Сергея Урсуляка посмотрело в России около двух миллионов зрителей, это его первая киноработа после «Одесского парохода», то есть спустя почти три года. Во многих отношениях фильм удался, хотя представляет собой чисто постмодернистский кинотекст, обильно цитирующий как кино на тему Холокоста (что удивительно не только «Список Шиндлера», но и, например, «Бесславные ублюдки»), так и литературу (в первую очередь вспоминается «Тяжелый песок» Рыбакова). «Праведник» - один из наиболее показательных в нашем кино образец конвергенции авторского и коммерческого кино: серьезность поднятой темы сочетается в нем с экшен-эпизодами (сложнопостановочными сценами перестрелок и погонь). Конечно, это кино о войне, поэтому без стрельбы было не обойтись, но какими-то очень клишированными получились эти сцены, в которых неминуемо гибнут статисты, а главные герои обязательно выживают. Большим достоинством «Праведника» является его сценарий, написанный Геннадием Островским: по всем параметрам у Урсуляка получился почти кинороман со множеством персонажей, основных и боковых сюжетных линий, сложной, но классической композицией, рамочной структурой. Как и фильм Спилберга, это манипулятивное кино, откровенно играющее на эмоциях зрителя и программирующее его реакции (что не так плохо, учитывая опыт Спилберга в этом отношении, разве что у американского режиссера результат получился трагичнее и глубже). Множество персонажей потребовало от постановщика тщательно распределить роли между любимыми актерами, однако, получилось так, что некоторые эпизоды вышли сочнее (иногда даже анекдотичнее), чем главные и ударные. Некоторое смешение трагического и комического кажется в «Праведнике» порой нарочитым и искусственным. Так, например, присутствие Ткачука. Маковецкого и Хабенского оживляет эпизоды, наполняя их то драматизмом, то комизмом (сцена свадьбы так вообще изысканно поэтична). В то же время в «Праведнике» как-то уж совсем много всего, из-за чего он кажется даже не романом, а ужатым телесериалом (учитывая опыт работы Урсуляка на телевидении и множество сериалов, два из которых сняты по классическим текстам, это понятно). Заглавный образ Киселева, созданный Яценко, мало отличается от других его ролей, созданных, например, например, в фильмах Бориса Хлебникова (где он выглядит удачнее и органичнее). Получилось так, что зритель ни на миг не забывает, что перед ним – кино, в меру развлекательное, в меру серьезное, кино, которое не зазорно посмотреть или сходить на него в кинотеатр (где оно, безусловно, выглядит эффектнее). Однако, трудно назвать «Праведника» полноценным произведением искусства, слишком режиссер распыляется на мелочи, быть услышанным и понятым у него не всегда получается, слишком много тем он затрагивает сразу. На мой взгляд, самой сильной получилась история еврейки-коллаборационистки, которая мечется между долгом, зовом крови и страхом смерти. Тема с астролябией как-то нарочито цитирует схожий символ с часами из «Солнечного удара» Михалкова, в образы евреев, воюющих с оружием в руках за свое существование (прежде всего Моше Таль) поданы в такой откровенной коммерческой упаковке, что вспоминаются сцены из «Бесславных ублюдков». К счастью, в отличие от Тарантино Урсуляк не стал переписывать Историю: здесь все основано на реальных событиях (правда, видимо, с художественными допущениями). Одним словом, фильм получился, за него не стыдно, но он рассчитан в основном на массового зрителя в гораздо большей степени, чем на думающего, и это обидно. Радует, что тема Холокоста еще не подверглась в российском кинематографе, в отличие от западного, ревизионистской переоценке. В этом смысле «Праведник» концептуально традиционен, как например, и «Собибор», но также, как и «Собибор», он делает крен в сторону коммерческой привлекательности для зрителя трагической темы, а значит до скульптурной эстетической завершенности «Списка Шиндлера» ему далеко.