Хмель. Фильм второй: Исход

Как настоящий художник Трегубович сумел отобразить своим произведением больше, чем возможно задумывал, беря параллели фильма и проводя аллегории их с общественно-социологической ситуацией в стране того времени. Ведь кроме кратковременной похожести некоторых моментов, с некоторой точки зрения, мы можем увидеть и вневременные тенденции в развитии сюжета. Но обо всём по порядку. Большую часть фильма составляют интриги, контринтриги и результаты их взаимодействия. И надо признать, что бурная деятельность заговорщиков, их хождения по краю, жертвы и проявленная в нужный момент инициатива захватывают не менее чем сети интриг придворных при дворе очередного Людовика или там Стюарта - смысл и приёмы одни и те же, эмоциональная составляющая тоже - следовательно и воспринимается одинаково зрителем, без скидки на масштаб итоговых выигрышей - главенство над общиной или целого гос-ва. Особенно с умением показать эту эмоциональность и 'зацепить' зрителя сопереживанием - здесь у авторов всё в порядке - сюжет сплошной, цельный эмоционально выраженный. Отлично показана и картина секты - когда прикрываясь идеей меньшинство использует большую часть людей ТОЛЬКО В СТОРОНУ СОБСТВЕННОЙ ВЫГОДЫ, не давая взамен ничего более обещаний и даже при смене 'руководства' происходит увеличение степени эксплуатации общинников - надо только говорить им, что они праведники. Но как эти 'масштабные' и 'значимые' люди и интриги моментально мельчают при появлении силы способной снести и верхушку и их 'кормовую базу'! Единственный кто взмозе поступить как велит им вера и отринуть всё - пришлый 'барин', обладающий воспитанными качествами, которые хорошо наложились на ситуацию и приобретённое знание! Остальные привычно уже 'переобулись в воздухе' - лишь бы не терять своего старшинства. Всё это укладывается в поведение любой верхушки и тем более сектанской, на фоне отсутствия каких-нибудь улучшений в жизни общества, а только 'накачивание' идилогемами и применения других ограничивающих и контролирующих практик. Но если кроме идилогемы вам могут привести, простые и понятные примеры из жизни, что стало лучше - когда 'накачивание' и личный опыт совпадают и не возникает диссонанса со слышал - видел - чувствовал - сделал. 7 из 10

Сильный фильм, философия которого простирается гораздо дальше выяснения отношений старообрядцев с внешним миром. Старообрядческий мир в фильме показан достаточно ёмко, метко и последовательно. Как старообрядец и специалист по старообрядческой культуре не могу не отметить дотошности в изображении древлеправославного менталитета. Социальное измерение старообрядчества таково: Россия испортилась, последнее православное царство повредилось, Третий Рим ушёл под землю. Но остались сами староверы – как они сами себя называли, «древлей веры христовой остальцы». Если кому-то интересен Раскол и история староверия, информацию можно найти в два клика мышкой – здесь речь о другом. Староверы ощущали себя последними носителями христианства, последним бастионом Третьего Рима. Ещё чуть-чуть – и всё, Светопреставление. Антихрист уже воцарился в мире сем (по мнению староверов-беспоповцев) или уже близ есть, при дверех (староверы-беглопоповцы). Поэтому надо ревностно хранить то, что осталось от предков и постараться не «заразиться» при общении с еретиками, отступниками, богоборцами. А лучше всего от них уйти. «Христиане всегда отступали, когда было, куда отступать.» Рассея большая, они дошли до Дальнего Востока, до Аляски добрались. Староверам было свойственно интуирование духовной энтропии: Божественной благодати почти не осталось в мире, поэтому грехи, вольные и невольные, наносят непоправимый урон. Нет больше той печки, у которой можно было бы согреться, поэтому шубу запахнуть посильнее. Ещё староверы больше традиционалисты, чем христиане, это в них особенно ценно. Конечно, речь идёт не о современных городских кентаврах, а об истинном, дремучем старообрядчестве. Именно благодаря своей дремучести, дикости (с точки зрения «просвещённой» Российской Империи) они сохранили самые древние и вечные основы русскости и традиционности. Сохранили ненамеренно, пропитав христианской догматикой и аскетикой. Получился «старовер» как имя нарицательное. В фильме замечательно сопоставлены два мира: древлеправославно-дремучий и декабристский-просвещённый. Оба – антигосударственные, но идущие и ведущие в диаметрально разные стороны. Оказывается, бунта и противления недостаточно – нужен конструктивный базис, который у залётного каторжанина отсутствовал идейно, а у староверов – эмоционально. Каторжанин любил людей, не зная зачем. Староверы ненавидели людей, чётко зная, почему. Только деревенский настоятель да прибившаяся любушка проявили человечность, из за чего и сами пострадали и всё своё диковинное местообитание порушили. И ни один из проектов не выжил. Декабристы-либералы привели только к укреплению ненавистной им Империи и подспудному пробуждению тех социальных сил, от которых бы Пестель с Муравьёвым долго отплёвывались, попив с ними из одной посудины. Хотя сами эти силы нередко любили проводить свою генеалогию от совершенно чуждых им и декабристов, и петрашевцев, и прочих фантазёров. Староверы свою «параллельную Россия» аккуратно довели до СССР, чтобы там она была триумфально разворочена индустриализациями, коллективизациями, телевидением и микрорайонами. Эти силы оказались эффективнее, чем все «противораскольничьи» миссионеры имперской Церкви. И теперь только этнографы самозабвенно ковыряются в рисунках на кафтанах и сарафанах. В пространстве идей и менталитета ничего не осталось от древлеправославного христианства. Причина? Именно такие вот встречи, как были показаны в фильме. Теперь о втором дне. В 1991 году Трегубович отметил цивилизационные процессы, с которыми столкнулась его советская Родина; одни оказались на месте староверов, другие – на месте каторжника, третьи – на месте императорских следователей, четвёртые – на месте безбожников-выкрестов, предавших свою старину и культуру. Кроме того, подняты очень важные этические процессы любви к человеку абстрактному и человеку конкретному, ближнему моему и высшим принципам, если они друг друга исключают. Поэтому «Хмель» - больше, чем историческое кино. Это очень недооценённый, глубокий и заставляющий думать фильм; фильм о нас и о каждом. 9 из 10