Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика

Товарищ Саахов в феноменально холодном исполнении Владимира Этуша — это не картонный антагонист из детской сказки. Это хищник номенклатурного аппарата, местный царёк, который давно перепутал личную шерсть с государственной. Он оперирует не черной магией, а связями в прокуратуре. Его мотивация первобытна, но хитро завёрнута в непробиваемую броню советской бюрократии. Саахов искренне верит, что за импортный холодильник «Розенлев» и стадо колхозных баранов можно легально купить человека, прикрыв откровенную уголовщину фиговым листком «национальных традиций». Этот персонаж страшен своей железобетонной приземлённостью: он пьёт кроваво-красное вино под правильные тосты, отправляет неугодных в психушку по одному телефонному звонку и ходит в идеально выглаженном костюме по земле, которую считает своей частной собственностью. БЕЗНАДЁГА В ОСЛИНОМ ЭКВИВАЛЕНТЕ И ГРАДУСНАЯ ЛОВУШКА На старте ситуация пахнет дешевым спиртом и абсолютной безысходностью. Шурик — рафинированный, близорукий интеллигент с блокнотиком, роль которого Александр Демьяненко превратил в памятник городской наивности. Он приезжает в регион собирать фольклор, а регион методично начинает собирать его самого. Парня цинично спаивают под видом культурного обмена, превращая его научную экспедицию в нескончаемый алкогольный марафон. Он зажат в тиски: отказаться от тостов нельзя — местные воспримут как кровную обиду, пить дальше — верная смерть для непривычной печени. И в этот парализованный градусом мир врывается катализатор конфликта. Нина — комсомолка, спортсменка и просто Наталья Варлей в эталонной физической форме. Она живая, дерзкая, абсолютно чужеродная этому застольному болоту деталь. Местный номенклатурный босс кладёт на неё глаз. А дальше происходит гениальная по своей грязи манипуляция: идиота-этнографа, ослеплённого псевдо-романтикой обычаев, втёмную используют как грузчика для похищения. Шурик лично пакует упирающуюся девушку в спальный мешок, искренне веря, что участвует в безобидном театрализованном представлении. Капкан захлопывается. Студент становится соучастником похищения человека. На этом моменте я обрываю протокол — финал выжившие увидят сами. «СБРОД ПО НАЙМУ И РОДСТВЕННЫЙ БРАК — ПРОДАЛ ПЛЕМЯННИЦУ ЗА ПЯТАК» Плотность мерзавцев на квадратный метр плёнки здесь просто зашкаливает. Возьмём дядю. Джабраил, сыгранный Фрунзиком Мкртчяном с такой ледяной невозмутимостью, что от экрана веет холодом морга. Он продаёт родную кровь без единого дрогнувшего мускула на лице, методично торгуясь за количество рогатого скота. Это дистиллированная подлость, поданная с грацией уставшего бухгалтера. На подхвате у этой элиты работает маргинальный синдикат. Трус (Георгий Вицин), Балбес (Юрий Никулин) и Бывалый (Евгений Моргунов) — ходячая энциклопедия социальной деградации. Вицин виртуозно отыгрывает гниющую интеллигенцию, которая падает в обмороки от страха, но исправно пересчитывает грязные купюры. Никулин — чистый животный инстинкт, фольклорный хаос с вечной улыбкой лоботомированного оптимиста. Моргунов — тупая, неповоротливая масса, физическое воплощение грубой силы без малейшего намёка на интеллект. Эта троица пьёт пиво из бочки на мелкие монеты и готова на любую грязную работу, будь то перекрытие трассы или насильственное удержание человека под видом тотальной вакцинации исполинским шприцем. Идеальный расходный материал для грязной работы. СЦЕНАРНАЯ ГАНГРЕНА В КОМНАТЕ СМЕХА И ПЛЮШЕВЫЙ МЕДВЕДЬ РАЗДОРА Даже этот монолитный памятник сатире даёт сбои, если бить скальпелем в нужную точку. В картине зияют дыры, где режиссёрское чувство ритма отказывает в угоду дешёвому цирку. Ярчайший сценарный нарыв — эпизод, где троица запирается в комнате с пленницей и начинает жрать фрукты. Напряжение, выстроенное вокруг уголовного преступления, мгновенно испаряется. Нарратив спотыкается и падает лицом в грязную лужу. Вместо саспенса мы получаем затянутый эстрадный номер с блокировкой двери и подносом. Логика мира хрустит по швам: отморозки-похитители вдруг превращаются в безобидных клоунов, что наглухо убивает угрозу, исходящую от Саахова. Эта сцена — инородное тело, сбивающее дыхание напряжённого триллера. А лесной медведь? Человек в дешёвом костюме чешет спину о дерево — это звонкая пощечина здравому смыслу. Эта картонная буффонада на секунду уничтожает ту жёсткую реальность советской коррупции, которую так старательно и ювелирно выстраивали до этого. «Сценарий несколько раз заворачивали с формулировкой 'возмутительное издевательство над советской действительностью', пока картину случайно не посмотрел на даче Брежнев, которому комедия просто подняла настроение.» © Историческая справка — Архивы производства киностудии Мосфильм ЭТАЛОННАЯ КИНЕТИКА И ЗАМАСКИРОВАННЫЙ БУНТ ПРОТИВ АППАРАТА Несмотря на эти болезненные осечки, я снимаю шляпу перед лентой. Картина пропитана первобытной кинетической энергией. Экшен снят с маниакальной самоотдачей — погони на горных серпантинах смотрятся бодрее и убедительнее половины современных пластиковых блокбастеров. Фильм заслуживает мужского, сурового уважения за то, как мастерски он прячет жесточайшую социальную критику под яркой маской лёгкого водевиля. За каруселью нелепых ситуаций скрывается жёсткая анатомия регионального произвола, где закон — это просто очередной тост за столом начальника. Картина держит удар временем и не разваливается на куски именно потому, что её юмор вырос из реальной боли, из абсурда гнилой системы, а не из стерильной пустоты сценарных комнат. Это экзистенциальная мясорубка под соусом из горных трав, где продажность власти, стокгольмский синдром и алкогольный делирий сливаются в единый гимн человеческой глупости, заставляя до слёз смеяться над тем, от чего в реальной жизни принято выть в глухую стену. 10 из 10

Сначала я хотела просто пересмотреть фильм на фоне уборки. Ну знаете, чтобы и дело делать, и душу радовать. Ага, как же. С первого же кадра швабра была отброшена в сторону, пылесос обиделся и ушёл в угол, а я, как заворожённая, зависла перед экраном с глупой улыбкой, которая прилипла ко мне до самых титров. И потом ещё часа два не отпускала. Итак, поехали. Сажусь я, значит, перед экраном. Пледик, чаёк, кошка Машка рядом свернулась, атмосфера готова. Нажимаю на «пуск» и вот оно, моё детство, моё «всё», мой родной Шурик! Наш обожаемый Шурик, Александр Демьяненко, если кто вдруг забыл, хотя это преступление. Ну такой он милы, в очках, в костюмчике, с блокнотиком, просто ходячая энциклопедия доброты. И встречает он Нину. Нет, Нину-невесту. Нет, Нину-красавицу. Ну просто, вы бы видели. Актриса Наталья Варлей, это вообще отдельная песня. У неё такие глаза, такая осанка… Я на неё смотрю, и мне одновременно хочется научиться верхом ездить, петь, быть комсомолкой, спортсменкой и просто красавицей. Причём одновременно. Но. Тут появляется троица, та самая легендарная, Трус, Балбес, Бывалый. И начинается такой водоворот событий, что я каждые десять минут хлопала в ладоши и смеялась в голос. Вы только вспомните сцену с арбузом. Или с баней. Или с «компотом» (ну вы поняли). Эти трое гениев комедии, это же живое золото! Причём каждую реплику хочется заучить наизусть и потом бросаться ими в скучные будни, чтобы они тоже засмеялись. А как Вицин боится крови, а как Никулин уговаривает медведя, а как Моргунов в своих ужимках командует процессом, я просто не могу. Я ловила себя на том, что смеюсь не только над репликами, но даже над молчаливыми взглядами. Ну как же они играли. Ни тебе пошлостей, ни грубостей чистое, искрящееся веселье. А главное всё это до сих пор работает! Проверено лично мной, девчонкой XXI века. Серьёзно, давайте поговорим про Нину. Она, не просто «красивая девушка», которую «нужно спасти». Нет. Она самостоятельная, сильная, дерзкая и по-хорошему наивная. Её невозможно не полюбить. Когда она на коне въезжает в кадр, мне хочется аплодировать. А как она, связанная, командует «Поехали!» это вообще апогей женской харизмы. Я бы на месте Шурика тоже пропала. Ах, это робкое, чуткое, интеллигентное чувство… То, как Шурик смотрит на Нину, как он смущается, как он срывается с места, чтобы её спасать ну скажите, разве можно не влюбиться? Я смотрела, и у меня внутри всё таяло, как пломбир в июльскую жару. И что особенно приятно никакой пошлости, никаких «сцен». Всё как в сказке, чисто и трогательно. Современным фильмам бы поучиться! А теперь… встаём и поём. Музыкальные вставки в фильме, это отдельное произведение искусства. Песни «Если б я был султан» и «Спят усталые игрушки» я знаю наизусть. Иногда даже пою себе под нос в маршрутке, да, люди иногда пугаются, но потом улыбаются. Кавказ в фильме, это не просто декорация, это настоящий персонаж. Горы, солнце, эти белые домики с балконами, где вьются цветы… Да там даже тени на стенах какие-то уютные. А костюмы. А мимика каждого персонажа. Это же просто балет комедии. И всё это снято с такой любовью, с таким вниманием к деталям, что хочется распечатать кадры и развесить на стенах, как картины. Что бы там ни происходило, добро побеждает. Причём делает это с юмором, с лаской, без злобы и мести. Каждый получает по заслугам, но без унижения. Даже злодеи здесь такие, что им хочется налить чайку и угостить вареньем. Потому что всё по-доброму, по-нашему, по-человечески. «Кавказская пленница» это не просто фильм. Это праздник. Это лекарство от хандры, злобных новостей и плохой погоды. Это песня, это танец, это воспоминание о том, какими мы можем быть: добрыми, весёлыми, влюблёнными. И вот сижу я теперь, пишу вам это всё, и сердце моё полное тепла. Хочется всех обнять, кому хоть как-то причастен к этому фильму. 10 из 10 Оскар не нужен. Премия души вручена.