Двое под одним зонтом: Апрельская сказка

Фильм гениален, созерцая из нашего времени. Пересматривала бы и пересматривала. Песню поёт Олег Анофриев, и солистка квартета 'Надежда' (вот отчего так хочется смотреть и слушать: отсутствуют эти супруги, завывающие песни во многих мелодраматических фильмах того периода). Мне нравится построение: сознание почти затянуло под толстое ливневое стекло, взгляд успокоился в серой темноте готически чистых стен (Дан делает ремонт, стены оголены до серых плит) — и тут смена кадра, или беспокойная героиня Елены Яковлевой, с эффектом воздействия, как солнечный зайчик в глаз, или героиня Андрейченко кричит, срываясь, либо вот 'Ап-ап!!!'). И весь готический туман испаряется из головы. Есть ещё великолепный дурман сознания, это сцены, с дедом Дана, фокусником. И так это всё словно во сне: вот они оба, молодые дедушка и бабушка, и радостные 'клоки' белого света вокруг, цирковая арена, сова для фокусов, игрушечная, но облегчение к герою — не приходит. Ещё маниакально-режущая интонация клоуна. Вокализацию Дана/Калныньша просто великолепно отыграл Алексей Золотницкий, а Калныньш на удивление подвижен лицом. 'Прекра-а-сно. Прек-ра-асно...', - говорит Тиль, в исполнении Смоктуновского. Я так поняла, что выбрали двух абсолютно гармоничных красотой светловолосых актрис, Наталью Андрейченко и Елену Яковлеву, чтобы они были прекрасны и в нервном раздражении. Контрастом появляется 'шантрётка' (как про неё Тиль угадал по телефону) актрисы Елены Сафоновой. Мне она здесь очень понравилась — у неё ещё нет ' глаз раненой птицы', из 'Зимней вишни'. Интересно, Ольга благодарит Дана, когда он выпалил, что хватит чудес, ему ничего такого от неё не нужно. И что это 'твёрдо, он так решил'. И ясное дело, на следующий же день он звонит в Главк, проверить. У Дана/Калныньша здесь на удивление отталкивающий тип личности. При внешних данных высокого черноволосого бонвивана, во внешней манере поведения Дан должен быть доброжелательней, ну или нейтральней. Но нет, от него отлетает жёсткая бестактность в адрес коллег, азартно-злой юмор за чужой счёт, возможно, от недовольства на себя: ''три булавы твой предел!...'' И его герой чудовищно неблагодарен. Ещё Дан увлекается портретной фотографией, и вот это он делает очень умело. Мы видим, когда Дан фотографирует Ольгу, он работает в стиле лёгкой тирании, заодно успевает отшутиться, про '— откуда ты взялась на мою голову... Что ты от меня хочешь?.. Душу мою купить?.. Бери, даром отдам'. Наверно, мог бы оказаться востребован и фотографией, и жить комфортней, он и по роли здесь не парень, а мужчина взрослый, но почему-то рвётся туда, где ему и не дано, и шансов нет. Вообще, это же надо было, даже в мыслях пропустить пошлую досаду про Ольгу, что 'ей бы снабженцем быть', или ёрничанье насчёт краски, что стоит только к ней обратиться и... Потеряв Ольгу, ('хватит чудес, я сам по себе!') Дан продолжает видеть своего деда, который от игры и прибауток переходит к серьёзному совету. Дан устремляется в те же погодные условия, в которых он её встретил. Так и тянет прибавить, 'погода - это тоже стихия, не забываем об этом'.

Чудо вдруг не придёт, Всё когда-нибудь кончится, Почему же мы жизнь, на потери дробя, Сохраняем в себе лишь одно одиночество Бесконечно стремясь убежать от себя. Е. Амирамов В брежневские времена развитого социализма страна ежегодно наращивала производственные мощности по выпуску кинематографической продукции, достигнув в итоге объемов мировых масштабов. Конечно, среди двух сотен игровых лент за год в людскую память врезались единицы, создав легенду о высоком качестве советского кино. В 1983 году кинозалы и телеканалы получили контент в виде «Сокровищ Агры» и «Ностальгии», «Белых рос» и «Пацанов», «Одиноким предоставляется общежитие» и «Мы из джаза». И множества сгинувших в пучине забытья других картин. Не совсем фэйловых (все-таки различные советы и комитеты не допускали создания очевидного трэша), с наличием известных актеров и мастеровитых создателей (в то время таланты шли потоком). «Двое под одним зонтом: апрельская сказка» из их числа. Где-то на обочине от эпицентров культуры есть обыкновенный советский цирк, в котором работают хорошие и разные люди. Заурядный жонглер Дан (Ивар Калныньш) знаменит лишь своим династическим прошлым, теряющий терпение руководитель проекта (Иннокентий Смоктуновский) в очередной раз запускает прогон разваливающего на глазах номера. Лёгкость жизни затягивается свинцовыми дождевыми тучами, и вдруг появляется Она, принесенная ветром молодая волшебница, переворачивающая сущность горемычного артиста. Правда, в обществе победивших пролетариев колдуньи не приживаются, и героиня Елены Сафоновой выглядит ей только в глазах ошарашенного циркача. И рано или поздно будет вынуждена уйти в дождь. Георгий Юнгвальд-Хилькевич уже снял знаменитый мушкетерский мюзикл, поэкспериментировал в «Водевиле, водевиле» и неожиданно быстро исчерпал себя. Потом будут неоднократные попытки войти в реку Александра Дюма и разовая относительная удача с музыкальным «Выше радуги». В этой же картине задуманное романтическое волшебство выдохлось, словно найденные в запущенной кладовке духи «Красная Москва». Пара Ивар Калныньш - Елена Сафонова выстрелит «Зимней вишней» через два года, Иннокентий Смоктуновский уже включил сберегающий режим, Елена Яковлева, наоборот, только начала искать акселератор, Наталья Андрейченко переводила дух после двойного прыжка «Военно-полевого романса» и «Мэри Поппинс». Это сейчас пары-тройки звёзд хватит для успешности фильма, в то времена ещё должны были сложиться в правильном порядке и небесные светила. Многим женщинам взрослая сказка понравится. В представительницах прекрасного пола присутствует загадка, они вдохновляет сильных внешне, но неуверенных внутри мужчин, таинственно появляются и исчезают, расчерчивая монохромный мир разноцветными всполохами. Главный герой внешностью даёт фору зарубежным Алену Делону и Марчелло Мастроянни, а его внутренняя суматоха только привлекает необходимостью женской руки. Да и флёр циркового прошлого накидывает плащ-невидимку на будничный город. Такой фильм хорошо пойдет в одиночестве под горячий шоколад, но пересматривать его не потянет. Дождь с экрана всё норовит просочиться в комнату. Герой не поймал свою Жар-птицу, жонглерские булавы вновь падают из потерявших уверенность рук. Счастье к ногам не легло, волшебство не сработало, и апрельская меланхолия призрачным зверем вновь заглядывает через плечо. Представление состоялось, цирк закрывается.