Достать ножи: Воскрешение покойника

Райан Джонсон нашёл формулу — и третий фильм подряд отказывается это признавать. Каждая часть «Достать ножи» притворяется, что она не похожа на предыдущую: первая — готическая семейная сатира, вторая — карнавал на яхте, третья — мрачный нуар в католическом приходе маленького городка на севере Нью-Йорка. Декорации меняются, тон меняется, а механизм — нет. Механизм такой: набрать десяток ярких лиц, запереть их в красивом пространстве, дать каждому по секрету, убить кого-нибудь одного — и отпустить Бенуа Бланка разматывать клубок. Формула работает. Это не упрёк. Упрёк — в том, что Джонсон каждый раз делает вид, будто сказал что-то новое, когда на самом деле сказал то же самое другими словами. «Воскрешение покойника» берёт декорацией католическую церковь и тематикой — веру. Это амбициозный ход, и на уровне атмосферы он окупается сполна. Оператор Стивен Йедлин снимает холодный нью-йоркский камень, витражи, тусклый осенний свет с таким ощущением фактуры, что фильм выглядит как кино — редкое достижение для проекта, который большинство зрителей увидит на экране ноутбука. Церковь здесь — не фон, а персонаж: она давит, ограничивает, заставляет героев понижать голос. После карамельной пересвеченности «Стеклянной луковицы» — почти облегчение. Джош О'Коннор в роли молодого священника Джада — то лучшее, что случилось с франшизой со времён Аны де Армас в первом фильме. Там, где ансамблевые детективы обычно нарезают персонажей тонкими ломтиками — каждому по паре сцен и одному секрету, — О'Коннору дано пространство, и он его заполняет. Священник, который попал в приход после того, как ударил человека, и теперь пытается понять собственный гнев, — это не функция в загадке, а роль. Сцены его противостояния с монсеньором Уиксом в исполнении Бролина — фундаменталистом, правящим через стыд и запугивание, — содержат настоящее трение: не остроумную перепалку, а столкновение двух представлений о том, зачем вообще нужна вера. Проблема в том, что вокруг этого столкновения — привычная джонсоновская карусель, которая вращается ровно с той скоростью, какую зритель уже знает. Половина ансамбля — Гленн Клоуз, Мила Кунис, Джереми Реннер, Керри Вашингтон — существуют как фигуры с табличками: вот жадность, вот обида, вот лицемерие. Им отведено по сцене-другой, ровно чтобы войти в список подозреваемых. Это не актёрские провалы — это архитектурное решение: Джонсон строит головоломку, и некоторые детали в ней неизбежно декоративны. Но если фильм претендует на разговор о природе веры, а не просто на детектив с церковным антуражем, то декоративные люди — это цена, которая заметна. Сам детектив — пожалуй, самый изобретательный в серии. Загадка «запертой комнаты», отсылающая к Карру и По, закручена так, что угадать виновного честным путём практически невозможно — и Джонсон превращает эту невозможность в приём: разгадка приходит не как логический триумф, а как сюжетный удар. Для поклонников жанра, которые приходят за механикой — за тем удовольствием, когда все нити стягиваются в узел, — фильм доставит больше, чем обе предыдущие части. Но вот религиозная тема. Джонсон — атеист, выросший в евангелической среде, и его взгляд на организованную религию предсказуем в каждом повороте. Фундаменталисты — злые и громкие. Тихая вера — добрая и настоящая. Разделение мира на «своих» и «чужих» — корень зла, а принятие другого — спасение. Это не ложные мысли, но это мысли, которые зритель способен сформулировать сам, не выходя из дома. Фильм подаёт их с уверенностью высказывания, хотя по существу произносит общее место — пусть и элегантно обёрнутое в детективную фабулу. Политический подтекст — тычки в сторону культурных войн, поляризации, «культа личности» в современной церкви — считывается без усилий, и именно эта лёгкость считывания выдаёт поверхностность: настоящее высказывание о вере тревожило бы, а не подтверждало то, что аудитория Netflix и так думает. Крейг в третий раз играет Бланка — и здесь его скептик впервые сталкивается с чем-то, что не поддаётся дедукции. Диалог между детективом-рационалистом и священником-идеалистом — лучшая концептуальная находка фильма. Джонсон подводит к ней аккуратно и разрешает неожиданно мягко: финал, при всей закрученности фабулы, оставляет послевкусие не триумфа, а чего-то похожего на тишину. Это новая для серии интонация — и, возможно, единственное, что по-настоящему отличает «Воскрешение покойника» от его предшественников. Тем, кто полюбил первые два фильма, третий понравится — он темнее, плотнее, хитрее в конструкции. Тем, кто ждёт от Джонсона чего-то большего, чем первоклассно сконструированный аттракцион с актуальным комментарием, — ждать придётся дальше. Машинка работает. Бог в ней — факультативен.

Это не детектив от слова совсем. Это разговор об очень серьезных вещах под видом детектива. Сама детективная линия совершенно банальна. Кто главный организатор, ясно с самого начала. Понятное дело, самый преданный последователь Уикса. А история с бриллиантом, вообще, полнейший трэш. Но! Как приход превращается в секту? Как убежденный атеист понимает и принимает (!) мир искренне верующего священника? Почему мы должны прощать даже своих врагов? Итак, под видом детектива нам выдают философский (и очень христианский по духу) паззл. Что касается игры актеров, то Джош О’Коннор весьма неплох. Хотя почему-то я представлял в его роли Адама Драйвера… Но его дуэт с Дэниелом Крейгом сделан на отлично – это действительно химия! (кто-то уже написал про это). Остальные персонажи – не более, чем статисты, но это логично: тут главный конфликт именно в противостоянии атеизма Бланка и горячей веры отца Джада. Если смотреть глубже, можно усмотреть самоубийство (и на этом фоне финальная исповедь кажется неполной). Но не будем придираться. После весьма смотрибельной (Эдвард Нортон сделал весь фильм!), но совершенно пустой второй части, третья часть очень порадовала, браво!