Белый шум

Экранизация одноименного романа Дона Делилло 1985 года, считавшегося долгое время «неэкранизируемым», — задача для режиссера амбициозная и рискованная. Ноа Баумбах, вместе со своей женой Гретой Гервиг, взялся за этот вызов, и результат получился как минимум неоднозначным. «Белый шум» — это фильм, состоящий из превосходных сцен, блестящих диалогов и точных актерских работ, который в итоге оставляет ощущение не целостного произведения, а конструктора без инструкции по сборке. С формальной точки зрения фильм безупречен. Камера оператора Лола Кроули выстраивает кадры, насыщенные цветом и стилем, балансируя между ностальгией по 80-м и ощущением сюрреалистичной антиутопии. Диалоги, почти дословно перенесенные из книги, звучат свежо и остроумно — их ритмизованная, почти театральная манера создает уникальную атмосферу. Адам Драйвер и Грета Гервиг органичны и убедительны в роли родителей семейства, чья жизнь построена на ритуалах отвлечения от экзистенциального страха. Проблема заключается не в исполнении, а в режиссерском видении, которое не смогло найти адекватный киноязык для столь сложного материала. Роман Делилло — это сатирический феноменологический анализ современного общества, где «белый шум» потребления, медиа и псевдонауки заглушает страх смерти. Баумбах добросовестно и талантливо иллюстрирует ключевые сцены книги: и гротескный разговор профессоров в колледже, и абсурдную эвакуацию из-за «токсичного воздушного события», и кульминационный разговор в мотеле. Но между этими яркими, почти самостоятельными эпизодами нет того самого Автора с большой буквы, который сжал бы их в единый кулак. Идея растекается, теряя сатирическую мощь и философскую глубину. Форма — безупречная, стильная, увлекательная — начинает жить своей жизнью, заслоняя собой смысл, который, безусловно, присутствует в кадре, но не прорастает в подкорку зрителя. Создается впечатление, что Баумбах, как режиссер, был настолько очарован возможностью визуализировать культовый текст, что сосредоточился на создании идеальных «диорам» вместо того, чтобы выстроить нарративную дугу, способную удержать внимание на протяжении всего фильма. Мы наблюдаем за серией блестящих зарисовок на тему страха, семьи и потребительства, но не проживаем историю вместе с героями: стиль поглотил эмоциональную привязанность В итоге «Белый шум» производит впечатление красивого, умного, но несколько академичного упражнения в стиле, где главный шум исходит не от темы, а от перегруженности формы. Он будет безусловно ценен для поклонников романа Делилло как смелая и уважительная попытка визуализации, а также для ценителей кинематографической формы как сборник выдающихся сцен. Однако для зрителя, ожидающего целостного и мощного впечатления, он может оказаться разочарованием. Одной верности тексту и виртуозного владения камерой недостаточно; чтобы поднять такой пласт, нужна режиссерская воля, способная спрессовать многослойный текст в единый, пронзительный образ. Здесь же образы остаются разрозненными, как каналы на не настроенном телевизоре. Но интерес к книге фильм точно вызывает!

But out of some persistent sense of large-scale ruin, we keep inventing hope Баумбак взял и пропал после почти оскароносной 'Брачной истории'. К примеру, о его жене - Грете Гервиг - было слышно гораздо больше. Возник он с экранизацией культового романа Дона Делилло, на который молятся все постмодернисты планеты. И пока Баумбак разбирался с проблемой заведомой неэкранизируемости, хайп рос, а будущее творение воспринималось чуть ли не как новая веха в истории интеллектуального хипстерства. И когда все уже готовились причмокивать 'ммм, это 'Белый шум' и хвастаться перед друзьями в модненьких очках, что заметили отсылку к раннему Босху или песенке Джамироквая, случился 'Белый шум'. Случился и не получился до конца. Все-таки есть в мире еще что-то неэкранизирумое, стабильное. Сохраняет тайну и отличает литературу от кино, раскидывая по углам две армии ценителей малиновых рафов. В центре трехчастной истории - стандартная семья откуда-то из субурбии университетского городка недалеко от шоссе на Манитобу. Он (Адам Драйвер) - ведущий мировой специалист по гитлерологии, отец трех детей, который собирает мессу прямо в аудитории, проводит факельные шествия на стыке породистого науч-попа и тайком по вечерам стыдливо учит немецкий. Она (Грета Гервиг) - мать двоих детей, тренер по аэробике, которая занимается позитивным мышлением, сдвинута на расстройствах пищевого поведения и тайком по вечерам глотает непонятные таблетки. Вместе они - семья, утром задыхающаяся от скуки, а по вечерам в постели в акте прелюдии обсуждающая, кто умрет первым. Еще там бродят не по годам умные дети (четыре штуки), которые спорят о нейропотоках грозовой жидкости и синусоиде исторической псевдореальности. Есть университетские коллеги. Один постоянно зовет героя Драйвера на лекции по Элвису, где пытается заразиться вирусом популярности и стать на путь прогрессивного препода. Другая - ночами сидит в химической лаборатории, но впадает в обсессивно-компульсивный синдром, когда ее обзывают гением, даже шуткой. Куча остальных хрумкают морковкой в столовой и с пеной у рта доказывают, что мир испортила Калифорния, придумав specific lifestyle. В мире 'Белого шума' происходит лишь белый шум. Постоянные потоки речи, бессмысленных фактов и разговорной драмы прерываются только по ночам. Тогда герои остаются один на один со страхом. Главный и экзистенциальным - страхом смерти. И что бы не случалось с героями - взрыв токсичных веществ в паре километров от дома, странные правительственные эксперименты по разработке лекарства от страха, тарантиновская перестрелка, после чего католическая монашка причитает цитатами Гитлера - это все белый шум. Помехи на радио, шипение, в котором не разобрать смысла. Когда вроде понятны все слова, но они все равно не складываются в общий контекст. 'Белый шум' - слишком амбициозен, чтобы стать классикой, и слишком нишевый, чтобы стать китчем. Баумбак правда заехал на территорию чужого алтаря. Белый шум поглотил и его. Белый шум повсюду. Почему? Потому что он и есть страх смерти. Постмодерн отобрал у человека даже право на смерть. Что может быть мучительнее, если после целой жизни белого шума мы попадаем в такую же вечность. Морали не будет, ее нет у Делилло, нет у Баумбака. Поэтому нам остается лишь залипнуть минут на 10 на сцену в супермаркете - этаким чистилище в мире людей. Берем тележку, проходим ряд с молочкой, смотрим на вывеску ОВОЩИ - мы свободны. На 10 минут. Мы вырвались из белого шума. Слушайте тишину. И танцуйте