Странная женщина

«Странная женщина» Юлия Райзмана – фильм, который обречен на вечную актуальность и вечное непонимание. Ведь не только он сам порожден вечным спором, но и зрителей он провоцирует на дальнейшие размышления: должна ли женщина терпеть ради семьи или имеет право быть счастливой? Поэтому удивительно, что у этой замечательной, очень неоднозначной картины так мало рецензий. Представляю, как в советское время кумушки на кухнях судили-рядили главную героиню. Да и сейчас, уверена, мнения также расходятся: от полной поддержки до тотального неприятия. И это верный признак, что перед нами героиня на все времена. Та самая, разговоры о которой не утихают вот уже более ста лет. Только теперь она не бросилась под поезд, а уехала на нем к маме, чтобы заново себя придумать. Окружение у нее соответствующее – своего рода советский «полусвет». Тут интересно, что Райзман показывает обеспеченных людей из привилегированного класса не как «буржуев» или «капиталистов», подлежащих моральному осуждению, а как обычных персонажей. Евгения – юрист, работает, возможно даже руководит коллективом. Ее муж – важная шишка при МИДе или министерстве внешней торговли, имеет доступ к заграницам. Вронский – кибернетик, что-то вроде советского компьютерщика, как я понимаю. Сын – сложный подросток в кожанке, но очень любимый. У Евгении есть все: семья, достаток, статус, квартира, красивый гардероб, даже загранпоездки. Кстати, ремарка в сторону: советского фильма с такими шикарными костюмами я не припомню. Костюмер здесь работает не просто художником, а почти соавтором: герои одеты уникально хорошо (что оправдано их положением), а когда страдают – резонно одеты чуть хуже, и это работает. Так вот в один момент все имущественные блага теряют для главной героини всякий смысл. Становятся ненужными без любви. Как она сама говорит: «Жить с человеком, которого не любишь, это же унизительно, это просто безнравственно.». Увлекшись стихией чувств и презрев общественные нормы, Евгения уходит из надежного устроенного быта к любовнику, отношения с которым, разумеется, тоже складываются нелегко. Но времена уже не царские, на адюльтеры общество смотрит легче, развод сопровождается меньшими мучениями для обоих, и жизнь у женщины без мужа не заканчивается. На роль сильной, самостоятельно мыслящей женщины, исполненной внутреннего достоинства и душевной стойкости, пригласили, что неудивительно, Ирину Купченко. Роль и актриса здесь нашли друг друга. Актер на роль мужа (эдакий Сергей Бондарчук, чуть барственный интеллигент) тоже подобран идеально – и по типажу, и по фактуре. Ну а наш Вронский (почему-то я совсем не помню имени) – это Василий Лановой. Тот самый Алексей Вронский из классической постановки Александра Зархи. Только теперь он не блестящий офицер, а компьютерщик со смешной бороденкой. Режиссер, приглашая Ланового, решал сразу две задачи: во-первых, наводил зрителя на нужную ассоциацию, давая ключ к расшифровке персонажа; во-вторых, обеспечивал необходимую химию между любовниками – ведь их играют настоящие супруги. Для меня это картина о праве женщины на личное счастье. О счастье, которое далеко не всегда равно семейному или материнскому. И каждая решает для себя сама, что важнее: чтобы тебя любили или любить самой. Наша героиня свой выбор сделает. И не обязательно бросаться под поезд – можно просто уехать к маме и начать все заново.

Фильм-предвестник «Меланхолии» Ларса фон Триера 2011 года. Молодая, здоровая, красивая адвокатесса (Ирина Купченко) бросает прямо посреди Берлина своего успешного, не вылезающего из-за заграничных поездок мужа-торгпреда ради любовника с внешностью Василия Ланового. Лановой ей, впрочем, тоже быстро надоедает – то ли мыслит чересчур прогрессивно вразрез с самой мадам, внезапно скорбящей, что «турниры отменили, турниры отменили, как будто нет на свете ни отваги, ни любви», то ли по другой причине, в фильме не озвученной, но успешно визуализированной: внутри этой молодой, красивой и так далее дамочки – черная невротичная дыра, которую ничем не заполнить, ни загранпоездками, ни домом-полной чашей, ни сексом с Лановым, ни любовью юного провинциального идеалиста. Проблема этого любопытного кино, в общем, та же, что у «Меланхолии». Главная героиня, вроде как, страдает в духе нигилистической философии «Калигулы» Камю, которому ничего не надо, кроме Луны с неба, но в то же время не оставляет впечатление, что смотришь на истеричную дуру из «Секса в большом городе». Купченко едва ли ни лучше Сары-Джессики Паркер умеет делать недовольное лицо, и неприязнь вызывает почище Кирстен Данст, да и клиническая депрессия – штука серьезная, а вовсе не выдумка концептуальных режиссеров. Но по какой-то причине, глядишь на маету всех этих гладких сытых теток, изводящих окружающих своим нарциссизмом, и вспоминаешь не французских экзистенциалистов, а гениальный фарс «Ширли-Мырли»: «- По-моему, ви слишком много кушать. - В каком смысле? - В смысле – зажрались».