Съем

Есть у Шапиро такое свойство - показывать. Показывать, наблюдая. Запуская и наблюдая, как процесс мчится, плавя звуки, превращая их в фон и лишь изредка выцепляя, словно бредя, фразы, на которые уже нельзя не отреагировать. Так бредящий клуб становится контекстом, в котором всплывают фигуры людей. И вот танцпол, где царит хаос, а вот - что-то начинает происходить за столиками. Кто-то начинает 'мутить вместе', начав с того, что выловит из хаоса кого-то своим ситом. Весь 'Съем' становится топологией клуба, в нем - картография событий: от 'Привет' до 'Пойдем'. И это сверхпросто - да, это кажется очень простым и даже где-то примитивным, если бы не все эти естественнейшие заминки и недоумевания, которыми охвачены 'подцепленные', 'снятые', 'замученные', 'разведенные' мужчины. Как будто этого не должно было происходить - и начинается утрата собственного имени: что-то не так. Так не бывает. Но это есть. Но быть не должно. Следовательно, что-то изменилось. Изменился взгляд, точнее - его ракурс. И если она смотрит на него иначе, ему, теряя собственное имя, приходится смотреть по-иному на нее. И никак иначе. И только так. Шапиро показывает сразу громадный срез отношений. Отношений, в которых мы - все многообразие полов - бываем настолько разными, что чувствуем уйму противоположного: от подозрения до всепринятия, но сохраняя главное - общение.