Папа, умер Дед Мороз

1991 год. Мечты о светлом коммунистическом будущем медленно рассыпаются вместе с Советским Союзом. Идеалы начинают подавать признаки разложения. На этом фоне Евгений Юфит – автор короткометражных лент «Лесоруб», «Весна», «Вепри суицида» и других – пишет своё очередное кинополотно. «Папа, умер Дед Мороз» – первая полнометражная работа Юфита. Картина выпущена «Ленфильмом» в рамках «Киностудии первого и экспериментального фильма», находящейся под патронажем Алексея Германа-старшего. Премьера состоялась незадолго до распада СССР. В качестве первоисточника выступил рассказ Алексея Толстого «Семья вурдалака», однако от оригинального произведения сохранилось совсем немного. Режиссёр взял каркас истории, беспощадно заколотив его досками своей интерпретации. Время действия – конец 80-х. Центральный персонаж картины – биолог, изучающий бурозубку. Чтобы закончить работу о ней, он отправляется в странное путешествие к своему двоюродному брату. В деревне, где тот обитает со своей семьёй разворачиваются основные события. Локация в фильмах Юфита занимает важное место. Как правило, это пограничное пространство, в котором привычные законы начинают терять силу. Будь то лес, заброшенный подвал или деревня где-то вдали от мира. Поселение, заполненное упырями, описанное Толстым, существующее, как будто вне времени, стало безмолвным полем битвы как за человеческую жизнь, так и за её смерть. С самого начала фильм намеренно дезориентирует. Вступительная сцена задаёт вязкий темпоритм и почти сновидческий тон повествования. Некий безымянный персонаж бредёт по месту, которое напоминает затопленный цоколь заброшенного здания. Он изучающе постукивает по трубам. Внезапно его жизнь обрывается петлёй, в которую он падает. Это не случайность. Кто-то охотится на людей. На протяжении всего фильма Юфит, как из конструктора, снова и снова собирает образы и идеи из советских мифов. Собирает будто по памяти, потому что инструкцию намеренно сжёг. Архетипические советские персонажи вроде юноши-пионера и старца-ветерана предстают на экране в образе маньяков, убивающих и умирающих во имя идеологических ценностей. Ведь в государстве, которым управляют боги, смерть во имя общего блага равна причислению к лику святых. Режиссёр же стремится показать оборотную сторону этой идеи. Для этого он лишает её всякого смысла, переключая тумблер абсурда на предельные значения. И тот самый пионер в неоднозначном финале картины ложится на рельсы, жертвуя собой ради… Ради чего? Ради абстрактного общего блага. Простые люди в его картине будто бы и не живые изначально. Возвышенные идеологические ценности смешиваются в их сознании с абсурдом повседневности. Мечты не мертвы, но гниют заживо. Для этих персонажей смерть – это выход из состояния полутрупа. Для мифа же смерти не существует. Так и старик-вурдалак, пропавший до поры, лежит, будто мёртвый, на бревнах, к которым несут гроб, а через минуту медленно тянет руку к ружью. Евгений Юфит наполнил картину запоминающимися абстрактными образами. Измождённая женщина, обёрнутая бинтами; безмолвные люди в строгих костюмах – всё это и многое другое создаёт ощущение дереализации. Однако за общей тревожной атмосферой скрыт шифр режиссёра. Пусть он и не использовал инструкцию по сборке, запасная – всегда есть у зрителя. И эта инструкция – не что иное, как контекст. Так, та самая женщина может символизировать «Родину-мать», а загадочная свора в чёрных костюмах – кровососущих чиновников, бесконечно перебинтовывающих её, поддерживая жизнь этого мифа. «Холодно», – тихо говорит она в начале картины. Но это лишь её ощущение, тогда как титр перед финалом картины очерчивает её фактическую гибель. «Похолодало». Всё это фиксировал на чёрно-белую 35-мм плёнку оператор Александр Буров. Визуальный ряд фильма выстроен в минималистичном стиле. Пейзажи с размытым задним планом порождают ассоциации с монохромными акварелями, написанными на сыром холсте. Это лишь углубляет атмосферу картины, размывая ту самую сновидческую интонацию до невероятного уровня. Крупные планы идеально передают состояние потерянности главного героя, с одной стороны, а с другой – уже зафиксированное в умах прочих персонажей своеобразное бытовое безумие. Фильм подаётся без какого-либо музыкального сопровождения, что играет на руку погружению. Зритель смотрит на мир глазами и слышит ушами того самого учёного, ничего не понимающего и шокированного происходящим. Режиссёром было принято решение сделать упор на саунддизайн картины, отчего в одном из эпизодов инфернальность происходящего тем выше, чем отчётливее слышны стуки топора, выстругивающего кол из осины. «Папа, умер Дед Мороз» – это выдающийся пример того, как можно перепридумать язык кино и на нём же говорить о серьёзных вещах. Пусть и поймут этот язык не все, но суть высказывания надолго отпечатается в сознании мрачными образами. 7 из 10

Советский некрореализм 1991 года: «В гостях у брата ученый сталкивается со странным поведением местных жителей. Хоррор по прозе Алексея Толстого». Вопреки написанному в аннотациях к картине, снятой в черно-белом, в сюжете нет почти ничего от произведений третьего Толстого, а ее хронометраж — всего 71 минута — потрачен довольно небрежно. Основное замечание: иногда сцена тянется так долго, что клонит в сон. Пару раз хотел прокричать режиссеру: «Смени план, а то получается антисаспенс». Человеку Неподготовленному (распространенный нынче вид) тяжело наблюдать за происходящим на экране, ведь мыслить в категориях логики — привычка, от которой не хочется избавиться. Ну так что, мы рождены, чтоб Кафку сделать былью? Вместо того чтобы привязывать кино хвостом к «Семье вурдалака», я предлагаю смотреть его так, будто Евгений Юфит попробовал экранизировать «Чевенгур» Андрея Платонова. Если «Город Зеро» Карена Шахназарова — понятная и привлекательная хтонь (разваливающееся советское государство в этом фильме уподоблено сухому дереву, от которого каждый хочет отломить для себя веточку), то «Папа, умер Дед Мороз» — мрачный абсурд, постулирующий посмертие режима: прежние идеалы сломаны и не работают, а жизнь точно поезд, под колеса которого добровольно ложится мальчик. Трагедия вместо чуда. Остается жить дальше, несмотря на кошмар вокруг. Примерно так живут люди, осознающие что Дед Мороз — это фейк, призванный приукрасить монохромную действительность.