Евгений Гришковец: Планета

Осенний ветер колышет голые ветви осиротевших деревьев. В промозглом городе загораются звёзды и окна, но люди, спешащие в вечной суете, не видят ни тех, ни других. Одинокие женщины меланхолично листают томик Акунина, одинокие мужчины ищут глубинные смыслы в четверостишиях Агнии Барто. Тряпичный мотылёк улетает от алюминиевого спутника, гламурные парни с биллбордов предлагают телефоны и автомобили другим гламурным парням. Вечер сменяется утром, день сменяется ночью. Планета пошла на новый виток. Евгений Гришковец удачно нашёл свою нишу в искусстве. Пока концерны и монополии захлебываются в безудержной гонке спецэффектов, сценаристы расплескиваются в поисках новых экстрактов старых сюжетов, а артисты разбиваются о лёд и жёлтые страницы, бывший кемеровский моряк задушевно ведет монолог со сцены. Берется какое-нибудь неприметное предложение, например, про задернутую занавеску, и не успевает зритель опомниться, как Гришковец приплетает сюда и моряка, бороздящего просторы океана, и горькую слезу солдата перед рукопашной, и все остальные тайны мироздания в концентрированном виде. Конечно, всё бы это вряд ли удержало в кресле господ и товарищей, если бы не многочисленные крючочки, которые постоянно цепляют россыпью «дежа вю». Ведь, несмотря на всю свою индивидуальность и неповторимость, мы думаем похожие мысли в похожих ситуациях, страдаем одинаковыми страхами и запускаем в астрал идентичные грёзы. Даже если в этом не признаемся никакому психотерапевту и собутыльнику. Спектакль «Планета» Гришковец отработал дуэтом с Анной Дубровской. И, если аудиочасть всем грузом легла на мужские плечи, то визуалистика, скорее, была с женским лицом. Безукоризненные образы нужного по тексту персонажа – заслуга «вампиршы Ларисы» (всё-таки припомнил, где я её видел). Ведь суетящийся с прутиками небритый мужик притягивает взор куда менее, нежели мечтающая о своих алых парусах среднестатистическая жительница мегаполиса. Кроме как на артистах, взгляду трудно и остановиться было на чём другом. Хотя, надо отдать должное, минимальный реквизит использовали на всю катушку. От книжечки «Азазель» (чтобы помнили, кто в одноименном фильме брутальное заглавие выговаг’ивает) до дворников на оконном стекле. Любое ружьё на стене выстреливало, и не единожды. И какой же Евгений без песни о любви, кажется, только руку протяни в указанном направлении и сыграй на показанной струне. И неважно, про дредноуты рассказывает артист или правила русского языка, все равно мотылёк все возвращается и возвращается у извечному фонарю. И так будет до той поры, пока жанр не повытопчут почуявшие интерес конкуренты. Квартет И, к примеру, пятки Гришковцу уже прилично оттаптывает. Женщина по телефону ссорится с ничего не понявшим любимым. Голые ветви устало лежат под отыгравшим своё окном. Автор сказал всё и не сказал ничего. Заглотившие наживку зрители будут просматривать анонсы афиш в ожидании новых спектаклей. Огни игрушечного самолётика затухают на фоне чёрного задника. Два часа задушевности подошли к завершению. Всем спасибо!

Пересмотрел трилогию «Как я съел собаку», «Одновременно», «Планета», как одно незавершенное, но подытоженное измышление в виде самых простых интересующих вопросов, на которые нет ответов, но есть желание тела понять жизнь, и привязать со смыслом себя в ней. Было интересно, и сново только положительное настроение, оно улучшилось. Сперва это случайные и прерывающиеся мысли, годы форсирования юности, ими положено начало вынужденного обострения разбирать причины настоящего. А детские воспоминания очень точны. Некоторые места хочется промотать, но потом, потом, их пересматриваешь, его слушаешь, и всё серьезно и нерадостно, но верно. Он передает то, о чём я иногда хотел, но забывал подумать, и это честный, редкий взгляд. Продолжаю, и вновь знакомые слова и переживания. Почувствовать и понять, как устроен мир. И чем больше узнаю, тем меньше он нравится, и никуда не деться от этого. Примеры из жизни, опять простые, меткие и забавные, с попыткой организма не только кое-что объяснить про устройство мира, но и чтобы стало понятно, и так-таки тонко всё подтесать топором. Его выговоренные потребности, это и мои тоже, где важно, важно чтобы просто любили и уважали. И еще, может возникнуть желание стать путешественником, или хоть раз в жизни, кого-то удивить и порадовать, или выступить, как талантливый певец. Простая, добрая, знакомая ситуация. Это как раз то, что начинаешь забывать, и приятно было услышать вновь, и даже если это рассуждение не нравится, то он хорошо сказал. Кажется, что нет уже такого набора слов, которые могли бы удивить... Что, надежда в прошлом на черно-белых фотографиях; про отсутствие одиночества, там, где нет людей; или, что есть, есть чувство, которого-то нет (и прокашляться обязательно)... Порой сгримасничает – забавно, а что-нибудь скажет, и у самого ком в горле... Итожит весь этот один рассказ понимание сложности всей жизни, возможностью страшного слова – никогда... то есть, что-то может пройти мимо. Но есть хорошая песня, и так не хочется успокаиваться, и не страшно, взрослые же люди, разберемся. Он нашел эти простые слова, нужную интонацию, дал это почувствовать, когда и смешно и грустно. И стало ясно. А от этого еще больнее. И достаточно. Спасибо.