Идеальный муж

Изящная интрига смоделированная Оскаром Уайльдом получает свое воплощение на советском экране. Каждое актерское назначение оказывается идеальным — и Коренева, и Гурченко, и Яковлев, и Эдуард Марцевич не просто похожи на представителей английского высшего общества, но и отвечают духу первоисточника. Играючи, легко и непринужденно они справляются с поставленной задачей. Гурченко в привычной для себя зажигательной манере оживляет образ обаятельной шантажистки миссис Лоры Чивли. А Елена Коренева оказывается настоящей мисс Мэйбл Чилтерн. Занимательно, что совсем недавно эти актрисы сыграли одну и ту же роль в «Сибириаде» — простушку Таю. Как не отметить контраст и актерскую уверенность. Именно по скромному «Идеальному мужу» лучше всего определяется ширина их артистического диапазона. Ну а для эстетичных Марцевича и Яковлева было вовсе не сложно изобразить чопорных джентльменов. Вместе они показывают и то, как можно скрывать скелеты в шкафу, и то, как следует решать спонтанно возникшие проблемы. Запомнился своей брутальностью в роли Джабеза Кериба и Борис Химичев. Он показал нам инстинкты головореза спрятанные в изящество смокинга. Но это лишь артистические успехи. Что касается самой истории, то она представлена весьма ровно, без увлекательности. Будто мы оказываемся свидетелями обычной театральной постановки. Неторопливое начало, торжество общих планов, отсутствие деталей. Именно поэтому совсем неинтересно следить за тем, как разрешиться грубый шантаж и любовная история. Похоже — это тот самый случай, когда мастерство артистов вытягивает из провала самый неказистый фильм. И вправду — никак неинтересно, а выразительно. 5 из 10

В то время как сбежавший либерал упивается эстетикой джентльменов, а всё иноплохое видит нашими происками теоретических зАговоров, советские актеры кино обыгрывают эту ту привлекательную жизнь, не особо заостряя на политэкономии и криптодипломатии; простебать которую взялся ещё Оскар Уайльд, с ударением как бы на личном. Потому… прекрасная Анна Твеленева, человек со стойкими моральными принципами и несгибаемая в вопросах нравственности, силой холода своей женственности, здесь становится просто идеальной женой для идеального англосакса, паталогически лживого и циничного клерка, вне времени и места. И никакие обстоятельства не могут быть необходимыми для неё, если они бесчестны, и это понятно. Она затмила (да именно она, а не Людмила Гурченко) того, кто действительно должен был феерить на этой сцене, в той пьесе – лорда Горинга. Он обожал политические салоны, в его представлении это было единственное место, где не говорили о политике.