Пожары

Вильнёв умеет снимать очень тяжёлое кино, это давно ни для кого не секрет. В «Пожарах» он берётся за тему насилия, порождающего насилие, но делает это совершенно без смакования визуальной жести. В отличие от, скажем, графически довольно прямолинейно жестоких «Пленниц», здесь самое страшное происходит не на экране, а у зрителя в голове, когда тот начинает осознавать, что происходит. Завязка у картины почти детективная и эмоционально очень сухая. Канадка Наваль, которая последние годы провела в полном молчании, вместе с завещанием оставляет своим взрослым детям, Жанне и Симону, два конверта. Один нужно передать отцу, которого они считали давно погибшим, второй — брату, о существовании которого они даже не подозревали. Чтобы выполнить последнюю волю, детям приходится лететь на Ближний Восток, на историческую родину матери, и по крупицам восстанавливать её прошлое. Вильнёв работает формально с реалистическим сюжетом, но на самом деле создаёт высокую, почти античную трагедию. С одной стороны, мы видим вполне конкретный крах государства (страна не называется, но Ливан угадывается безошибочно), видим постоянно нарастающее, повсеместное и очень реалистичное насилие (хотя, опять же, показанное весьма сдержанно). С другой — структурно сам сюжет похож не столько на реальную историю, хотя у фильма и есть некоторая биографическая составляющая, сколько на воплощение злого рока. Сценарий логичен, даже жестоко логичен с точки зрения посыла, но может показаться не слишком правдоподобным. Акценты тоже расставлены очень жёстко. Практически всё зло, с которым сталкивается героиня, исходит от фалангистов; преступления других участников конфликта остаются за кадром и изредка упоминаются вскользь. Да, Вильнёву важно показать не политическую хронику, а то, как вчерашние «свои» становятся монстрами и как спираль насилия затягивает человека независимо от его взглядов и стороны, на которой он оказался. Это кино не о политике, а о природе ненависти как таковой — не нужно воспринимать его как взвешенную историческую ленту. В реальности ливанский конфликт был сложнее. Структурно фильм, к сожалению, не идеален. Линия прошлого — история Наваль — держит в напряжении каждым кадром, это концентрированная драма выживания на фоне исторической трагедии. А вот современная линия, где близнецы идут по следам полувековой давности, выглядит немного функциональной. Жанна и Симон, несмотря на конфликт между ними, здесь выступают скорее двигателем сюжета и глазами зрителя, чем живыми людьми с собственной глубокой драмой. Их путешествие иногда кажется слишком спокойным — в том числе потому, что о важных поворотах мы обычно узнаём немного раньше, чем герои. Впрочем, шероховатости структуры перестаёшь замечать ближе к развязке. Финал фильма — фирменный сюжетный поворот от Вильнёва, настоящий эмоциональный нокаут. Мне после концовки было физически нехорошо, хотя визуально она даже более сдержанна, чем весь фильм до неё. Если принять некоторую историческую упрощённость и относительную слабость современной сюжетной линии, «Пожары» — мощнейшая драма на грани с трагедией. За поразительное сочетание визуальной сдержанности и беспощадности сюжета — 9 из 10

Вильнёв снял безусловно сильное и тяжелое кино — «Пожары» впечатляют и атмосферой, и актёрской игрой. Но при этом фильм оставляет двойственное впечатление. Основной сюжет, разворачивающийся через неторопливое повествование, временами кажется излишне растянутым, а финал — хоть и эмоционально сильный — предсказуем и приобретает некоторую абстрактность. Во многом это связано с тем, что место действия намеренно не конкретизировано, а ключевой сюжетный поворот (финт) кажется почти фантастическим и с трудом соотносится с реальной историей Soha Bechara, на которой отчасти вдохновлен фильм. В итоге концовка скорее размывает восприятие истории, лишая её остроты и конкретики. Вспоминается «Реквием по мечте» Аронофски. Там даже самые трагичные и гиперболизированные элементы работают на драматизм, поскольку фильм сознательно движется в особом пространстве между внутренним восприятием героев и иллюзией, не претендуя на строгий реализм. Поэтому не возникает внутреннего диссонанса. В «Пожарах» же сочетание почти документальной жесткости с внезапной абстракцией в финале создаёт ощущение некоторой внутренней нестыковки. Это важная и крепко сделанная работа, которая оставляет след — пусть и с некоторыми вопросами. Финал, выстроенный по канонам античной трагедии — с фатумом, узнаваниями и кругами насилия — слишком тесно сцепляется с документальной стилистикой и реализмом повествования, из-за чего возникает ощущение внутреннего разрыва: история как будто не решается окончательно уйти в миф, но и не удерживается в рамках реального.