Ёлки-палки!..

В восемьдесят восьмом году прошлого века, когда комсомолец за штаны-бананы готов был душу продать, Сергей Никоненко снял не самый ровный, но безусловно достойный внимания и почтения фильм под вульгарным названием. По произведениям Василия Шукшина, и это не пресловутая «деревенская проза», — скорее сам Максим Горький здесь ощущается, с его неповторимыми странными людьми. Максим Горький ведь не столько пролетарский писатель, сколько певец странного, не вписывающегося ни в какие рамки человека, имеющего насчёт всего своё, соответственно, странное мнение и упрямо шагающего всему поперёк. И вот Василий с Сергеем вдруг, на пике энтропии, сработали вещь про такого человека, замечательное кино (Василий до фильма книжку написал, но, увы, умер, задолго до премьеры). Сейчас про главного героя сказали бы «фрик». Но где «фрик», там «мейнстрим», фрик, он как раз существо попсовое, плоть от плоти социума, только вроде бы как у социума из задницы вылез. А тут как раз не от мира сего фигура: живёт в небольшом поселении, среди сырых, озабоченных бельём и корытами, людей кадр, который мастерит вдруг вечный двигатель, активно и назойливо просвещает современников насчёт смысла жизни и пишет многостраничный манускрипт об справедливом устройстве мира. Этакий провинциальный Томас Мор. Понимаете, да, перестройка, обыватель пережрал идейности, только и мечтает, что о колбасках и занавесках, а тут такой вот ваятель алых парусов на старорежимный, прожектёрский лад. Все вокруг недоумевают, откуда он такой нелепый и неуместный выискался. Другой раз потешаются, а другой раз и раздражаются. У них как раз в качестве серьёзных вещей колбаски и занавески, а не мироустройство и тем более не трактаты об оном. И только упитанная женщина с ребёнком ейным по-настоящему этого персонажа оба любят. Первая — из сентиментальной сердобольности, нередко свойственной упитанным женщинам, второй — потому что чувствует в нём собрата своего, для которого смысл окружающего дороже, чем окружающее само по себе. У всякого ребёнка так. Оттого его, детское, и есть Царство Божие. И вот этот самый ГлавГер, Кампанелла из бревенчатой избы, обречённый на поражение Дон Кихот, разит, сообразно принципам своим, реальность, мельницы которой, что неизбежно, методично перемалывают его в ответ. Всё это без особых преувеличений или трагедий снято, соответственно фону городка Окурова. Всё просто, как и может быть в таком случае. Именно цитированное выше мусорное «ёлки-палки» герой по ходу действия и приговаривает, а не «spiro — spero» или ещё что-нибудь эстетное. По ходу сюжета, кстати, появляются такие славные советские актёры, как Куравлёв и Евстигнеев, и ещё один дед, который с Евстигнеевым, его я фамилию не помню, но он всем известен и тоже очень крутой. Вполне органично присутствуют отвратительные, как по мне, песни советской эстрады восьмидесятых, в том числе известные хиты «Примадонны». Кому-то, впрочем, это ещё больше ностальгии добавит. Я знаете о чём подумал, когда этот фильм посмотрел, и вы, если посмотрите, тоже со мной согласитесь. Что это кино о последнем советском человеке, который не оставил изначальный экзистенциальный замысел и тогда, когда все прочие, как уже говорилось ранее, только за штанами-бананами и бежали. Человеке нового, в общем-то, типа, человеке, который, с поправкой на быт, мог состояться только в таком воплощении, комическом и трагическом одновременно. Этот быт, никуда не девшийся, должен был его вот так искривить. Чем там в данном отдельно взятом случае между ними, человеком и бытом, кончилось, мы не знаем; знаем, что в общественной жизни самодовлеющий быт победил. И стал чем-то вроде сказочного Глиняшки, и принялся перемалывать вообще всё окружающее. Потому что нет прощения тем, кто за чечевичную похлёбку отдал своё первородство смутьяна и творца. Ну вот и перемалывает до сих пор, вне зависимости от лагерей и симпатий. Впрочем, это уже не о фильме.

Сергей Никоненко перенес действие нескольких рассказов Шукшина в восьмидесятые годы. Причем он не стал создавать альманах, а объединил разные истории в одну. И вышел трагикомичный рассказ об 'очередном чудике' выстраивающем свою жизнь по своему разумению. Действие ленты происходит в приморском городке. Здесь обычный мастер Сергей Князев удивляет окружающих своими философскими сентенциями. Он думает о вещах глобальных, потому и пишет трактат о том, каким должно быть государство. Сергей Никоненко в своем творчестве несколько раз брался за экранизацию произведений Шукшина. Видимо близка проза Василия Макаровича для него. Тем более, что Никоненко еще с семидесятых идеально исполняет роли 'шукшинских чудиков' - людей странных, но размышляющих и имеющий свой оригинальный взгляд на все происходящее. Именно таким и оказывается наш герой. Он занят строительством вечного двигателя. Перспективы его так пленяют, что он даже готов выдавать желаемое за действительное ставя себя в глупейшие ситуации. С такой же непреклонной страстностью он будет пытаться плавать в шторм. Но, пожалуй, самые яркие моменты фильма будут связаны с попытками его соблазнить. Следить за ухищрениями подруги его сестры - одно удовольствие. Право, разве не забавно наблюдать как женщина планирует имитировать потерю сознания, как дожидаясь мужчину лежит на полу? Еще можно отметить вдохновенную игру Сергея Никоненко. Более того, Никоненко привлек в свой фильм даже нескольких актеров снимавшихся у Шукшина - это и Евгений Евстигнеев, и Леонид Куравлев, и Георгий Бурков. Но получилась лишь (пост)перестроечная комедия. Из динамиков надрывно выдавала свои хиты Алла Пугачева, пионеры раздавали двусмысленные речёвки о партии, а странный мужчина удивлял окружающих своими мыслями и поступками. Никоненко постарался сделать Шукшина более доступным. Взять его неординарные истории и предложить их массовой аудитории в понятной оболочке комедийного жанра. По-своему это ведь хорошо. Но будто у персонажей забрали их объемность. Перед нами было нечто сходное с 'Любовью и голубями', сельской комедией, но никак не с шукшинскими 'Странными людьми'. С одной стороны - популяризация, ну а с другой, более близкой для меня - лучше бы заново перечитать рассказы. А раз уж и заигрывать с комедийным жанром, то на основе этой прозы можно было выстроить нечто куда более эпатажное 6 из 10