Я шагаю по Москве

“Старые вещи старят” - считает большинство из нас. Однако, мода и дизайн неустанно демонстрируют ровно противоположность: винтажные аксессуары делают и без того молодых моделей свежими, как едва только распустившуюся девушку-бутон в “Парфюмере” Зюскинда. Ретромобили приковывают к себе и своему владельцу восторженные, если не завистливые взгляды современников на свеженьких авто. А молодые мужчины с бородой лопатой седого Деда Мороза не сходят с экранов: реклама с их участием выходит еще более сочной от слова “молодая кровь”. Вот и с кино - не всем, конечно, но со многими талантливыми картинами - тот же самый парадокс. Казалось бы, ты смотришь нечто “безнадежно архаичное” - черно-белое, неспешное, без спецэффектов и агрессивного монтажа, с типажами, которые сейчас уже не встречаются в жизни, и в интерьерах, которых больше вне музеев нет - и должен был провалиться в ретро-лимбо. А вместо этого, ты расправляешь крылья и летишь вперед. Так происходит и с картиной “Я шагаю по Москве”, корректное название которой мне лично всякий раз приходится подсматривать. Сама эта строчка настолько живо отзывается во мне, что я невольно перевираю я “под себя”, смотря по настроению: то “Я иду, шагаю по Москве”, то “А я иду, шагаю по Москве”, то вовсе “А я шагаю по Москве!” Да, и непременно с этим жизнеутверждающим восклицательным знаком в коде. Ведь о “конце” в связи с этим фильмом говорить просто невозможно - ни применительно к его названию, ни к его сюжету, ни - самое главное - к его атмосфере. Последнее, как и у большинства выдающихся фильмов 50-х и, особенно, 60-х в мире составляет едва ли не главную изюминку картины. Атмосфера, настроение, вайб. Нечто эфемерное и столь влиятельное, что зрителя впору фотографировать в формате “до и после” просмотра. Атмосфера, которая сильнее любых омолаживающих процедур и красноречивее даже самого сюжета. Живая душа фильма, которая разговаривает с тобой о своем, сокровенном. Без лишних слов. Более того: лишним оказывается всякое слово. Немец, в Москве не бывавший и России неведующий, в этой картине увидит, прежде всего, романтическую историю, в которой расстановка фигур, да и сами “любовные фигуры” - от треугольника до кольца, что не знает ни начала, ни конца - по-весеннему стремительно меняются. И хотя, действие, судя по всему, происходит летом (хотя: бывал ли призыв в армию летним?), настроение у всего происходящего сугубо весеннее: молодые люди, молодое метро и вечно молодая Москва словно бегущие русской весной ручьи устремляются вперед, в будущее. И устремление это тянется сквозь фильм нежной ленточкой для девичьих волос вплоть до заключительной сцены. В которой главный герой со своей “походной песенкой” поднимается на эскалаторе к свету: уличному и университетскому (станция метро выбрана красноречиво). К новой жизни. Какая рифма ко всему происходившему на протяжении всей картины! Кроме этого считает и даже простоватый немец удивительную обстановку спокойствия и беспечности. Что в жизни страны, что в жизни города, которые представлены в картине. И то, что СССР мог быть именно такими, для многих станет откровением: ведь мифы о пронизывающей сам советский воздух железной хватке силовых структур в кожанке и на “воронке” по сей день неприкаянным призраком ходят по коллективному бессознательному западного обывателя. Сможет считать немец рядовой и то, что в этом обществе невероятно быстро все становятся “своими”, “братьями”, “родными”. И хотя последнее слово в немецком, как таковое, в сущности отсутствует (чаще всего мы используем вместо него “Vertrauter” - “тот, кому доверяешь”), суть этой обстановки дружбы и открытости, как в странах южных, будет более чем понятна. Мне же лично все увиденное в фильме на удивление живо напоминает Москву сегодняшнюю. Вы скажете: “оскал капитализма”, “Москвичей не осталось!” или “город вырос в разы и перестроен чуть ли не с нуля”. Я же найду на городской карте все тот же “Университет”, тот же 'ГУМ' и те же переулки, нырну все в ту же чудную подземку и даже обязательно найду себе такую же печатную машинку, что у незабвенного писателя. При этом я скажу себе под нос: “все то же, только даже лучше. Добротное с годами только набирает благородства. Моя Москва - и правда девушка вне возраста морщин.” Советы же “писателя” о “правде жизни и характера”, о “драповом пальто” и “пишешь? Сейчас все пишут!” я - с прошлого года - восприму как обращение личное, ко мне, сквозь время, сквозь эпохи. Ну а Никите Сергеевичу я однажды все таки обязан пожать руки. Как режиссеру, как автору нескольких любимых мною гениальных лент, как мастеру, что сделал бы актера и из меня. Ну и, конечно, как тому самому мальчонке, что раз и навсегда стал для меня прообразом Москвича: свойским, открытым, энергичным, дружелюбным, умненьким, находчивым, смекалистым и несгибаемым шутником, который делает серьезнейшие вещи с песней на устах. Москва, я люблю тебя? Филипп | Из Германии да в Россию | Чел с Европы

Детский мир на Лубянке. Кривоарбатский переулок. Чистопрудный бульвар. Высотка на Смоленской. Малая Дмитровка. Манежная площадь. Новый Арбат. ГУМ. Красная площадб Ленинский проспект. Крымский вал. Парк Горького. Набережная Тараса Шевченко. Пушкинская площадь. Метро Университет. Несколько молодых актеров, перспективные планы Москвы, милая музыка, простой сюжет и... биение молодости. Возвышенность, стремление действовать, трепетное ожидание лучшего. Все это передал в своем самом 'московском фильме' Георгий Данелия. Каждая сцена оказывается не просто живой - она лирична. Вот несколько парней пытаются познакомиться с девушкой. Через несколько часов она будет уже прогуливаться с одним из них, но при появлении другого что-то произойдет. Данелия выхватывает эту перемену - внимательность, задумчивость, учащенное дыхание, ровно как и многие другие нюансы. Потом уже будет короткое прощание в метро. Парадоксально, но в течение дня между молодыми людьми возникла некая химия, близость. А дальше в одном случае появилась надежда на нечто большее, а в другом - лишь констатация случайного знакомства. Но Данелия не собирается оставаться на сентиментально-импрессионистских нотках. Его фильм живой и энергичный. Поэтому в парке Горького неожиданно складывается массовая драка с последующим разбором полетов в отделении милиции. Да и сами герои несмотря на молодость не кажутся нежными юнцами. Немного инфантильный Александр Индустриевич отправляется на службу в армию. Алена - хоть и продавщица пластинок, но в ее мечтах вовсе не туристическая поездка 'за туманом и за запахом тайги'. А Колька и Владимир, так и вовсе - метростроевец и монтажник. Вместе они ироничны и влюблены в жизнь. Не случайно впоследствии в своей книге «Безбилетный пассажир» Данелия признается, что после фильма было много благодарственных писем из лагерей и тюрем. Его благодарили за глоток свежего воздуха. Неожиданной остротой отдает сцена в церкви. Скептически относящийся к религии Колька ведет там себя не особо достойно, но... Слова священника выглядят истинным благословением как для этих молодых парней, их поколения, так и для всей столицы: 'просите и дастся Вам, ищете и обрящете, толчите и отверзется вам'... Только представьте себе - цитата из Евангелия от Матфея в советской ленте 60 -х годов. 10 из 10