Такси-блюз

«Такси-блюз» – один из любимых фильмов моего папы. Он всегда советовал его посмотреть, чтобы я мог ощутить, чем жила его молодость. Однажды мы посмотрели его вместе, когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, но тогда я не много понял и не ощутил душевного отклика. Картина показалась мрачной, неприятной, герои противными, вечно пьющими, а сюжет будто бы никуда не ведущим. Сейчас мне двадцать три, когда вышел фильм моему папе было двадцать один. Я подумал, что сейчас мы уровнялись и по жизненному опыту, да и просто по возрастной метке. И дал себе еще один шанс. Действие «Такси-Блюза» происходит в конце 1980-х годов в Москве, когда страна стоит на пороге перемен. Фильм строится на противопоставлении двух миров: позднесоветского рабочего человека и творческой, анархичной души перестройки. Эта борьба показана через двух главных героев: таксиста Шлыкова и музыканта-алкоголика Селивёрстова. Шлыков – олицетворение рабочего класса перестройки, которому эмоционально трудно переживать потрясения, происходящие в стране. Его терапия – это труд. Он не любит творческую интеллигенцию, пытается нравственно переучить её с помощью физической работы. Герой прямолинейный, честный, но духовно опустошенный. Селивёрстов – его полная противоположность. Он воплощает рождение безудержной и хаотичной постсоветской энергии. Он ориентирован на Запад, распираем внутренней свободой, но от неё же и страдает, занимаясь бегством от реальности через алкоголь. Государству он не нужен, денег нет, остается только пить и глушить мысли. Рабочий класс герой высмеивает за узколобость и духовную пустоту (на это, возможно, намекает его подарок Шлыкову в конце). Один ищет опору в труде, другой в искусстве, но оба одинаково несчастны, так как эпоха больше не поддерживает ни одного, ни другого. Ведь всё старое исчезает, а новое еще не имеет формы. Но оба нуждаются друг в друге: Шлыкову нужно понимание и человеческая эмоциональная связь, а Селивёрстову признание и принятие. Но оба закрываются: один через агрессию, другой через пьянство. Актерский состав в фильме подобран идеально. Пётр Мамонов – кумир московского андерграунда того времени. Его персонаж и сам актер абсолютно неразделимы. Он нерв эпохи, человек, в котором бурлит всё и сразу: гениальность, алкоголь, боль, свобода и саморазрушение. У героя Мамонова хаотичная, порывистая пластика, и постоянно скачущая речь с дикими глазами. Герой Петра Зайченко, напротив, сдержан. Его лицо напряжено, будто всё держит в себе. В нём чувствуется грозность и грузность. Фильм во многом абсурден: и в юморе, и в действиях героев. Это отражение реальности тех лет. Люди чувствовали окончание одного времени и не понимали, чего ждать дальше. От этого и душа, и разум едут наперекосяк. Остается пить, шутить, танцевать и петь, чтобы не сойти с ума. Именно так и живут герои фильма. Тёмная жёлто-зелёная палитра передаёт ощущение моральной усталости времени. Москва в картине показана без парадности: со старыми коммуналками, облупленными стенами, грязными подворотнями, ночной жизнью и яркими огнями. Но здесь нет осуждения или восхваления, просто честный слепок эпохи. Блюз с хрипом саксофона превращается в дыхание времени. Катарсис фильма – финальный концерт Селивёрстова. Музыка рвёт изнутри и очищает, и сдержанные эмоции Шлыкова выходят наружу. Даже сам фильм ощущается как джазовая импровизация. Сцены идут импульсивно, но ярко и с душой. «Такси-Блюз» получил приз за лучшую режиссуру в Каннах, что для дебюта довольно редкое явление. Фильм стал для зарубежных зрителей окном в страну, о которой знали мало или видели сквозь искажённое стекло. Картина задала тон российскому кино 1990-x: грязному, честному, музыкальному и полудокументальному. По этим правилам затем пойдет и главный народный хит десятилетия – «Брат». Папы нет уже пять лет. Хотелось бы похвастаться, что наконец посмотрел фильм ещё раз и обсудить его. Тогда ты сказал: «Ну, вырастешь – поймёшь». Ты часто так говорил, когда я что-то не понимал и отмахивался: «Ну, скучная туфта». Ну что ж, я не сказать, что вырос и не сказать, что понял. Но теперь «Такси-Блюз» чувственно отзывается сильнее. Не важно, тяжело ли живется и сложная ли эпоха, главное, что ты был молод и полон сил и ощущал, что впереди что-то новое. Потом время пройдёт, жизненная дорога может завести не туда, куда хотелось. Но останется что-то, что будет напоминать о важном времени и звучать как прощание с ним – без осуждения, просто с теплом.

Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой… Отсюда такси-блюз. Соединение двух начал: быдло и гения, “простых” мужиков и “мнимой интеллигенции”. И те, и другие беспробудно пьют. Понимание простым рабочим мужиком жизни – это животное начало во всём: в любви к женщине, к труду “так вся Россия вкалывает”, самосуд “учил и буду учить” и пр. “Народ всю жизнь голодает”, - иронизирует Кристина, поедая огромный кусок свинины. “Козёл, быдло, зверьё”, - так в сердцах Селивёрстов называет Шлыкова. Интересен образ соседа Шлыкова – деда. Социалист, коммунист, герой труда, читающий газеты и думающий, что всё о жизни знает. Любимая фраза его, произносимая многозначительно: “Судьба России делается”. Шлыков, перевоспитывая Алексея, пытается пробудить в нём животные инстинкты, радуется, когда тот хватается за нож. Алексей же, в красной рубахе, симвозилизирует такого “рубаху-парня”: гулять так гулять, “всё оплачено”, “всё будет”, за деньги можно купить всё. Всё, кроме гармонии. Такой типичный интеллигент, закрытый в коробку, рамки времени, когда его талант никому не нужен. Превалируют другие ценности. Он – герой-бунтарь с саксофоном (символом свободы). Саксофон уносит Лёху в другие измерения. И здесь мы прочитываем перекличку с героем Ричардсона “Оглянись во гневе”. Своё состояние он называет “плыву я”. Времена, когда профессора становились грузчиками. Да и Алексей на какое-то время превращается в барыгу, торгует водкой. “Никаких комплексов”, - комментирует он. Примечателен его монолог: “Вот моя страна… здесь я живу, грызу себя. Но это мой народ и я его люблю”. Влияние Алексея сказывается на Шлыкове, он плачет, видя выступление Селивёрстова, подтанцовывает, даже начинает презирать свою складскую тусовку. Вот! Радуемся мы, веря, что искусство спасёт мир. Но, как показывает история, интеллигенция и народ всегда далеки друг от друга. И надувная кукла, подаренная Шлыкову, как он думал “другом”, возрождает в нём животные чувства. Документализм – ночная Москва, к/т “Октябрь”, высвеченные на домах буквы СССР, плакат Ленина и первые светящиеся экраны. И на контрасте – автомойка, спекулянты, сидящие или в подвале, или на пустыре. Такой микс во всём – старое до конца не ушло, новое до конца не наступило. Такое непонятное время, такой такси-блюз во всём.