Так жить нельзя

Просмотр этого фильма оставляет после себя тяжелый, горький осадок. Но причина не в «суровой правде жизни», как пытается представить режиссер Станислав Говорухин, а в откровенной манипуляции, циничном подлоге и исполнении явного социального заказа. «Так жить нельзя» — это не анализ кризиса, а целенаправленное, сюрреалистичное глумление над собственной страной, выполненное по лекалам западной пропаганды времен холодной войны. Патологоанатомический театр: нарочитая демонстрация «гнили» С первых же минут фильм превращается в бесконечную процессию трупов, причем как в прямом, так и в переносном смысле. Камера с почти садистским упоением задерживается на самых шокирующих кадрах: Визуальный морг: Зрителю демонстрируют разложившиеся трупы в моргах, причем съемка максимально подробна, крупным планом, дабы зритель не просто увидел, а «прочувствовал» всю физиологичность разложения. Это не необходимость для контекста, это — главный аргумент. Мертвое тело становится метафорой всей страны. Социальные «трупы»: Кадры с алкоголиками, бомжами, психически нездоровыми людьми сняты с тем же патологоанатомическим подходом. Их страдания не исследуются, не анализируются — они просто выставляются напоказ как уродливый аттракцион. Создается впечатление, что вся страна состоит из убогих, обезумевших людей, разлагающихся заживо. Эта настойчивость, с которой Говорухин тычет зрителя лицом в гниение, вызывает отторжение не содержанием, а формой. Это не журналистское расследование, а съемка в стиле «шок-контента», где чем ужаснее картинка, тем «правдивее» считается посыл. Явный заказ: контраст между «нашим гнилым» и «их светлым» Самый разоблачительный прием в фильме — это нарисованная черной краской дихотомия. СССР показан как ад на земле: грязь, нищета, уныние, очередь как апогей человеческого существования. Но стоит действию перенестись в США или Германию, как палитра мгновенно меняется. Мы видим: Стерильные супермаркеты, ломящиеся от изобилия. Камера любуется на идеально уложенные горы фруктов и бесконечные ряды колбасы. Это преподносится не просто как уровень экономического развития, а как торжество цивилизации как таковой. Чистые, ухоженные улицы, где счастливые, хорошо одетые люди беззаботно прогуливаются. Ни одного бездомного, ни одной трещины на асфальте. Технологический рай: новейшие автомобили, бытовая техника, компьютеры. Запад — это мир будущего, в то время как СССР — это мир пещерного прошлого. Этот контраст настолько груб и нарочит, что не оставляет сомнений в ангажированности автора. Задача не в том, чтобы понять причины проблем, а в том, чтобы создать у зрителя одно простое чувство: здесь — ад, там — рай. Иного выбора, кроме как стремиться в этот рай, не существует. Лицо предательства: образ «прораба перестройки» Центральным элементом этого спектакля становится сам Станислав Говорухин. Он позиционирует себя как «честный гражданин», болеющий за страну. Однако его закадровый комментарий и манера подачи выдают не боль, а злорадство. Он с каменным лицом, с ледяной иронией в голосе комментирует агонию собственной Родины. Пока миллионы его сограждан действительно переживают тяжелейший период, пытаются выжить и сохранить человечность, Говорухин уже вынес ей приговор. Он не сопереживает, он — глумится. Он снимает предсмертные судороги СССР с позиции человека, который уже мысленно находится по ту сторону — в том самом «цивилизованном мире», и с высоты своего нового морального пьедестала поучает тех, кто остался в «совковой яме». Это и есть истинное предательство: когда твоя страна еще жива, еще борется, а ты уже отпел ее, списал со счетов и с наслаждением снимаешь ее мнимые «гнойные язвы», чтобы предъявить миру в качестве оправдания своего будущего выбора. Заключение «Так жить нельзя» — это не документальное кино. Это — идеологический диверсант, пропагандистский памфлет, снятый на заказ. Он использует реальные социальные трудности как фон для откровенной манипуляции, подменяя анализ агрессивной демонстрацией уродств и навязыванием ложного выбора. Фильм не зовет к исправлению, он зовет к отречению. И в этом его главная, непростительная гниль.

Сразу хочется подчеркнуть, что критика в адрес фильма Станислава Сергеевича Говорухина «Так жить нельзя» носит оценочный характер, и мнение автора сей рецензии, при всех претензиях на истинность высказываний, субъективно. Итак, перед нами здесь одна из ключевых документалок перестроечного периода, картина, получившая три премии «Ника». Тематически лента делится на пять частей: «Что такое преступность?»; «Преступники у власти»; «Так жить нельзя»; «Фронтовые заметки»; «Уроки берлинской стены». Каждая отдельно взятая часть в сильном полемическом задоре резко критикуют советские реалии, а все вместе не оставляют камня на камне от проекта под названием СССР. Обличает Говорухин талантливо с мастерски выверенной горькой интонацией в закадровом голосе. Автору стоит поставить в заслугу тематическое разнообразие (хотя все равно всё крутится вокруг темы преступности власти), в том числе, и мест съемок. Благо, что процессы перестройки давали здоровые всходы: выезжать из некогда кровавого Мордора теперь стало можно. А в развитых и просвещенных странах, достигнувших прогресса во многом за счет первоначального накопления капитала и грабежа своих колоний, можно было с любопытством видеть набитые полки магазинов, неизбежно при этом сравнивать с картиной отечественных реалий, когда на прилавках магазинов остались только веники и соль. Нищета и голод в США отсутствуют напрочь: автор щедро демонстрирует нам сцены с пожилой американкой, сытой и неплохо одетой, у которой находится свободное время даже на заботу о природе. Американские полицейские тоже разительно отличаются от наших: у них и форма лучше и зарплата больше. И преступников ловят они, судя по всему, с гораздо большей мотивацией и вдохновением, чем отечественные правоохранители. Вот и статистика преступлений в Москве в 1989 году по сравнению с 1988-м увеличилась в несколько раз. А в Нью-Йорке она и не менялась вовсе. Это ли не показатель ужаса чудовищной системы, воспитавшей и давшей образование мальчику из провинциального города Березники Станиславу Сергеевичу Говорухину, который стал первоклассным режиссером? Надо понимать, что фильм не мог бы считаться перестроечным, если бы в нем не поднималась тема репрессий, как сталинского периода, так и красного террора в гражданской войне. Умело обличая репрессивный механизм советской власти, давя на эмоции, нежели на логику, автор, продолжая срывать покровы с советских реалий, фактически приравнивает тему репрессий с преступлениями нацизма. Неслучайно, что в картине упоминают Нюрнбергский процесс. И совершенно плевать, что причинно-следственные связи событий, к примеру, репрессий 1937-38 гг. в СССР отличаются от Хрустальной ночи или строительства лагерей смерти на территории Германии. Главное – вовремя приравнять тоталитарный совок с нацистской Германией. Параллели в этом контексте способен провести даже ребенок: необходим такой же суд и над коммунистической партией. С чувством огромного облегчения, Говорухин делает вывод о преступной политике партии, создавшей чудовищное государство лжи, лицемерия и кровавых преступлений, к концу 80-х исчерпавшей свой репрессивный механизм и разлагающейся на глазах. Именно к этому выводу автор ненавязчиво подталкивает и рядового зрителя, который не был ни в США, ни в ФРГ, ни даже в Москве, вполне возможно. Картина может быть интересна сегодня по большей части представителям творческой интеллигенции, того её крыла, что обеими руками и с восторженным блеском в глазах приветствовали перестройку. Невероятная степень наивности автора поражает примерно так же, как степень лжи и притянутых за уши историософских рассуждений, ловко перемешанных в софистическом винегрете, готовом к употреблению. Ни четкого ответа на поставленные вопросы, ни грамотного, взвешенного анализа происходящего, нам, зрителям не предоставлено – есть фиксация с помощью хроники, на которую нанизан текст от автора. Вместо вопроса «А что есть, в сущности, перестройка?», зрителю демонстрируются кадры следственного эксперимента молодого убийцы, отнявшего жизнь девочки-подростка. Вместо честного, беспристрастного взгляда на события, нам дана перестроечная агитка с вкраплениями хроники, преимущественно за 1988-1989 гг. с мест событий. Такие вот дела. А надежды представителей творческой интеллигенции на распад красного проекта осуществились буквально через год. «Так жить нельзя», – говорили они в 1990-м. А разве сейчас можно? 2 из 10