Таинственный монах

Сбивчивая, неуверенно рассказанная история приводит нас к нескольким неимоверно выразительным, памятным моментам, которые, в сущности, и 'делают' этот фильм. Прежде всего - Александр Белявский в форме белогвардейца зачитывает гениальное стихотворение Блока 'В кабаках, в переулках, в извивах В электрическом сне наяву'... Упоминание классика очень уместно. Но при этом цитируются лишь первые строчки. За кадром остается упоминание о 'карлике, казавшимся красным знамением' - авторы видимо предлагают этот момент домысливать самим зрителям. Ну а поскольку персонаж Белявского вовсе не так прост, то столь изящная шифровка внутри картины заслуживает особого внимания. Запоминается и череда жестоких убийств. Побег из заключения будет сопровождаться предательством, выстрелом в спину, хладнокровным сигналом к расправе. Стремительность этой ситуации добавит реалистичности. Реалистичным мне показались и зарисовки деревенского быта. В обычную размеренную жизнь будут вплетены лежащие трупы и висельники. Апофеозом ленты станут перестрелки на фоне монастыря. Дело в том, что именно за монашескими одеждами спрячутся белогвардейцы. Иконы, колокола, купола, молитвы - все это станет одним из важнейших составляющих ленты. - Лучших людей загубил... - Кто же знал, что они лучшие? В советском кинематографе было много 'несбалансированных' историй в которых рассказ часто сбивался, значимые элементы истории вырывались и все заканчивалось совершенно нелогичным финалом. Конечно в большей мере тут виновата цензура. И все это относится к ленте 'Таинственный монах'. Поэтому в полной мере смазываются истории о засланных к красным белогвардейцам, равно как и о красных разведчиках. Так что, предлагаемая картина выглядит совсем не как целостное произведение, а, скорее, как набор этюдов, кое-как сведенных воедино. 6 из 10

'Что имеем - не храним, потерявши - плачем' Именно этим крылатым выражением можно охарактеризовать сегодняшнее состояние фильма 'Таинственный монах' Аркадия Кальцатого. В этой ленте таинственным является не только и не столько сам 'секретный' монах, сколько атмосфера, которая окружала ленту после её выхода на экраны. Афиша завораживала и эмоционально-ярким эпизодом из фильма, и сложной для совсем ещё мальчишки надписью: 'Цветной, звуковой, стереоскопический'! Цветной и звуковой - понятно (всё ж не лаптем щи хлебали), а слово 'стереоскопический' так и осталось загадкой на многие годы, потому как специализированных кинотеатров для демонстрации подобных фильмов в СССР 'было раз-два и обчёлся'. Я о таких тогда и не слышал, но были 'знающие люди', которые, побывав в 'тридевятом государстве' - Москве или Ленинграде, - рассказывали чистую фантастику о том, 'как с экрана в зрительский зал топор залетел'! Такая фраза могла затащить на фильм кого угодно. Даже притом, что большинство зрителей увидело 'Таинственного монаха' с помощью собственных глаз, а не посредством поляризованных очков. Восторгу не было предела, ибо сравнивать такое 'кинотаинство' можно было лишь с 'Неуловимыми мстителями' Эдмонда Кеосаяна, вышедшими годом ранее, да 'Новыми приключениями неуловимых', премьера которых почти совпала с премьерой 'Таинственного монаха'. А потом фильм как-то 'по-тихому' исчез. Правда, посмотреть его успели почти 40 млн. советских зрителей: лидер проката в СССР 1968 года - 10 место. (Для сравнения: 'Неуловимые мстители' - 55 млн.) Но в отличие от 'Неуловимых...', снятый для системы 'Стерео-70', 'Монах...', при том, что вышел сразу в 2-х 'версиях': стереоскопический (9 частей, 2773 метра, многоканальный звук), и обычный (9 частей, 2218 метров, звук моно), сегодня недоступен для ценителей советского кино в более-менее приличном состоянии, не смотря на то, что энтузиасты не один год 'обивают пороги' 'Мосфильма' с просьбой дать второе рождение этому новаторскому в год премьеры фильму. Но, как это часто бывает в нашей стране, - 'А воз и ныне там!' Единственное, что могут себе позволить киноманы при крайне некачественной картинке - это наслаждаться музыкой, которой в фильме много. Но самые запоминающиеся, конечно, две: 'А пуд как был — он так и есть, шестнадцать килограмм!' (М. Танич), и 'Последняя осень' (Ю. Борисов). 'Песня про пуд' за прошедшие годы стала крылатым выражением для обозначения чего-то неизменного - константы. А 'Последняя осень', пережив непростые времена, вошла в 'Белогвардейский цикл', который в лирико-поэтической форме ностальгирует вовсе не о 'золотопогонниках', а НАСТОЯЩИХ ОФИЦЕРАХ, где бы они не служили - у белых, или у красных... 'Напишу через час после схватки. А теперь - не могу, не проси. Эскадроны бегут без оглядки, Унося мертвецов на рыси. Нас уже не хватает в шеренгах по восемь. И героям наскучил солдатский жаргон. И кресты вышивает последняя осень по истертому золоту наших погон...' Юрий Борисов 'Последняя осень'.