Родня

«Родня» Никиты Михалкова — это фильм о тёще. В самом конкретном смысле: приехала и тут же начала наводить порядок в жизнях других людей, искренне считая себя за это ответственной. Нонна Мордюкова играет этот образ с пугающей силой — её узнаёшь моментально, и от этого узнавания становится скорее неуютно, чем весело. Мария Коновалова живёт в собственном пузыре, где она всегда права, все вокруг всё делают неправильно, а её задача одна — исправить. Она громкая и нелепая в своей прямолинейности, врывается в чужие дома и переставляет в них мебель с полной уверенностью, что делает добро, и именно эта уверенность раздражает больше всего: с ней даже поспорить толком нельзя, потому что она верит в свою правоту. Но именно здесь фильм оказывается сложнее простой сатиры на «неудобную родственницу». Мордюкова играет живого человека с настоящей болью и настоящей нежностью внутри, и Михалков смотрит на неё с теплотой: за напором Марии стоит одиночество и страх потерять дочь. Это противоречие между внешней грубоватостью и внутренней ранимостью и составляет сердце роли. Дочь Нина, которую играет Светлана Крючкова, стыдится матери. Городская жизнь научила её прятать чувства, соблюдать дистанцию и следить за тем, чтобы не выглядеть смешной. Мать же ничего этого не умеет и потому кажется окружающим катастрофой. Михалков не идеализирует деревенскую простоту и не осмеивает городскую отчуждённость. Он просто смотрит на людей, которые не умеют друг друга понять. Мордюкова играет блестяще — это факт отдельный от того, симпатична ли героиня. Её Мария абсолютно живая, телесная, громкая, и именно эта живость делает её присутствие в кадре почти физически ощутимым.

«Родня» из тех немногих картин, что после выхода сразу становятся народными, хотя Виктор Мережко сделал все возможное, чтобы сценарий выглядел максимально карикатурным, даже сюрреалистичным. Дело даже не в том, что правдоподобие применительно к этой картине – понятие растяжимое, это какой-то очень странный реализм, точно уж не социалистический. Однако, «Родня» от этого мало потеряла: фильм смотрится с увлечением даже со страстью, которая передается от исполнителей к зрителям. После «Комиссара» Аскольдова это, наверное, лучшая роль Мордюковой, но она настолько перетягивает на себя внимание публики, что другие актеры то и дело отходят на второй план. Логическая связь между эпизодами условна, но каждый из них самодостаточен, стараясь выразить русскую ментальность, постановщик и сценарист то и дело погружаются в шарж, карнавальную комическую стихию, воспринимая сами и заставляя воспринимать зрителя черты национального характера как нечто нелепое и условное. Как бы не хотела «Родня» серьезно поставить проблему отношений города и деревни, как бы нарочито в ней не обозначались детали современности вроде отправки солдат в Афган или новомодных увлечений каратэ и мотоциклами, они выглядят инородно и режут глаз своей декларативной злободневностью. Скудный формат полуторачасовой истории не позволил постановщику сделать широкомасштабный, эпический фильм о гибели деревни и ее менталитета, хотя подражание прозе «деревенщиков» ощутимо на всем ее протяжении. Где-то в те же годы Элем Климов снимает «Прощание» по повести Валентина Распутина, завершая давний замысел своей трагически погибшей супруги. Достаточно увидеть хотя бы первые минуты «Родни» и сопоставить их с «Прощанием», чтобы стала заметна их несоизмеримость. У Михалкова и Климова совершенно разные подходы к изображению одних и тех же конфликтов: там, где один из них видит трагедию, для второго это просто фарс. Это не значит, что чей-то фильм хуже, просто каждый из них сделан для своего зрителя, потому нельзя воспринимать «Родню» как серьезное и весомое высказывание на те же темы, что и «Прощание». Михалков и Мережко сделали именно карикатуру на наш менталитет, не стоит об этом забывать, как бы этот фильм не нравился кому бы то ни было.